Да, мой расчет оказался верен. Налетчики все еще не в состоянии понять, что происходит. Их больше, они злы на нас, а полсотни человек, хоть и с добрым оружием — не противник для неполной тысячи. Это было бы именно так, если бы не одно но. Мы станем биться на узкой дороге, со всех сторон окруженной стенами домов. Люди не зря надрывали жилы все лето. Теперь дорога к акрополю — это извивающийся каменный коридор, который наискосок пересекает склон огромного холма. Город напоминает игру из моего детства. «Шарик в лабиринте» она называлась, кажется. Проход к жилью есть, но он на самом верху, почти у ворот.
— Хелоне! — заорал Абарис, который раньше меня сообразил, что сейчас случится. Греческое слово «черепаха» прижилось куда лучше, чем «синаспизмос» — смыкание щитов. Да и звучит слово «черепаха» короче, что совсем нелишне в бою, где дорога каждая секунда.
Гоплиты подняли щиты, превратившись в огромный грибок и, не прошло и двух ударов сердца, как сверху на них посыпались камни и стрелы. Пираты сделали выводы из произошедшего. Я и сам поднял щит над головой, стоя в последнем ряду.
— Бам-м! Бам-м!
Камни грохочут по коже щитов и вязнут в ней, бессильно скатываясь наземь. Воловья шкура, склеенная в несколько слоев, — это не дерево, его не разбить, бросив булыжник навесом. Но они подойдут поближе, и тогда нам придется намного хуже.
— Еще теснее прижмись! — заорал я, когда понял это. — Щиты в два слоя клади! Как черепица у богатых домов в Трое!
Парни заворчали и прижались друг к другу боками. Они уже увидели, как на расстояние броска подходят первые ряды пращников. Сейчас камни полетят прицельно, и тогда даже щиты могут не спасти.
— Первый ряд — на колено! — крикнул Абарис. Теперь мы закрыты спереди и сверху. И пусть боги помогут нам пережить ближайшие полчаса.
По щитам загрохотали удары, которыми можно сокрушить стену. Фаланга сбилась в один тугой ком, скрипя зубами от боли. Ведь даже через бронзовый умбон удар тяжелого камня отдается в руке так, что едва не выламывает пальцы.
— Хана щитам! — с тоской бурчал я. — В ремонт после этого боя! А что это происходит?
Шквал камней вскоре прекратился, и на нас с утробным гулом двинулся ревущий поток, который заполнил собой каменную трубу дороги. Инерция у такой толпы огромна, и удержать ее у нас просто не получится. Вопрос лишь в том, где именно мы остановимся, когда она продавит нас, словно огромный поршень.
— Щиты сомкнуть! — заревел Абарис, который рвался в первый ряд, но стоял сзади, не смея нарушить мой приказ. — Отступать медленно!
Началось! Чудовищная масса людей ударила в строй фаланги, словно цунами, насадив на наши копья весь первый ряд. В неимоверно тесной давке полуголые тела пронзало насквозь, и на каждом древке висел какой-нибудь убитый, а то и все два. Они не могли упасть, зажатые между камнем, щитами врага и телами товарищей. Второй ряд фаланги, который выставил копья вперед, лишился своего оружия тут же. Вытащить его теперь нет никакой возможности. Первый ряд, что бил в ноги, тоже сделать ничего не мог. Воины даже собственный нос почесать бы сейчас не сумели, не то что ударить. Фаланга медленно, но верно ехала назад, цепляя краями щитов за камень стен и пропахав сандалиями желтовато-серую, убитую до каменного состояния землю.
— Да чтоб тебя! — выругался я и повернулся к трубачу, который стоял рядом. — Бежишь к воротам. Двадцать новых копий сюда пусть принесут! И мигом обратно!
— Да, господин! — кивнул парнишка и побежал со скоростью испуганной антилопы.
— Второй ряд! Лезь назад! — орал Абарис. — Да боком повернитесь, в такую вас! Боком! Третий ряд! Пропустить их!
Такое упражнение мы не отрабатывали. Как-то в голову не приходило, и теперь вот нужно импровизировать на ходу. Второй ряд, смущаясь пустых рук, ушел назад. Лишиться оружия в бою — позор немыслимый!
— Бегом наверх! — приказал я. — У кузнеца копья возьмете и назад. Носы не вешать! Так и было задумано! Бог Поседао мне свидетель!
— Правда? — с надеждой посмотрели на меня парни, пребывающие в размышлениях, как лучше покончить жизнь самоубийством. Они не знали, что в бога Поседао я не верю, поэтому и использую его имя направо и налево.
— Бегом! — крикнул я. — И трубача сюда пришлите!
— Да, господин, — склонили они головы, глядя, как их товарищи шаг за шагом пятятся назад.
Первый удар, самый сильный и страшный, мы пережили, и сейчас началась боевая работа, когда по телам товарищей лезли ахейцы, пытаясь достать моих ребят своими копьями.
— Эх! Шлемов нет! — до боли сжал зубы я, глядя, как лучший десятник упал, обливаясь кровью. В голову, защищенную кожаной шапкой, прилетел камень, брошенный наугад, и теперь по его телу шагали наступающие ахейцы.
Десять шагов! Двадцать! Тридцать! Когда ахейцы зайдут в коридор шагов на сто, мне понадобится трубач. Да где же этот мальчишка?
— Я здесь, господин! — преданно уставился он на меня, словно читая мысли. — Трубить?
— Не вздумай! Рано. — покачал я головой и заорал. — Первый ряд! В ноги бей! Куда копья вверх дерете, помесь шелудивого пса и беременной свиноматки!
