Эта земля станет моей. Она войдет в теменос, хозяйство царского дворца, и я заселю ее освобожденными рабами, создав что-то вроде совхоза. Тут уже есть дамосы, общины крестьян, но они платят лишь небольшую подать. Теменос же — это мое и только мое. Мне воинов чем-то кормить нужно. Именно это я и объяснил коретерам, старостам здешним, которые почесали затылки, а потом погнали мужиков на работу. Они с первого раза поняли, что если у меня не будет своего зерна, то им придется отдать свое. И это новое знание придало им трудового энтузиазма.
В холмах у меня недостатка нет, и самый близкий к городу, что смотрит широченным пологим склоном прямо на юг, на глазах покрывается кольцами каменных стен. Эти стены невысоки, а камни, усеивающие его, идут в работу все без остатка. Кладку ведут на сухую, и лишь изредка, там, где склон особенно крут, используют глину вместо раствора. До конца зимы у меня будет полноценное поле, которое я засею просом и ячменем, злаками, не боящимися засухи. А еще я посажу тут виноград, открыв местным очередную эпическую истину. Ведь шпалер они не знают тоже, позволяя винограду виться вокруг стволов олив и палок, воткнутых в землю. Тут растят лук и чеснок, репу и редьку, бобы и чечевицу. Если исхитриться и подвести туда воду, то урожаи будут просто на загляденье. Да! Кстати, об урожаях!
Я пошел к первой голубятне, которую выстроили неподалеку от города. Высокая башня из камня и грубых горшков напоминает вставшего на дыбы ежа. Во все стороны торчат короткие жерди, выполняющие роль насестов. И судя по запаху и кучкам птичьего дерьма вокруг нее, процесс пошел. Птицы производят готовое органическое удобрение, богатое нитратами. Бери и пользуйся. Дать лишь ему перепреть, иначе сожжет все к чертям.
— Голубь — это не только ценное дерьмо, — бормотал я, — но и триста грамм диетического легко-у-сво-я-е-мого — тьфу ты, еле выговорил, — мяса.
Вода… Вода… Нужно построить еще две цистерны в акрополе, которые будут наполняться зимними дождями. А еще на Сифносе есть несколько мелких родников, расположенных в горах, и я намерен использовать этот ресурс по максимуму. На востоке острова вполне можно еще одно поселение разбить, место самой природой защищено. Там и бухта неплохая имеется.
Неподалеку от порта укладывают камни основания храма. Их скрепят свинцовыми скобами, а потом зальют расплавленным свинцом же, для надежной фиксации. В День, Когда Рождается Новое Солнце, я принес жертвы и заложил первый камень фундамента. Здесь не бывает морозов, основание — скала, а потому и сильно заглубляться нет причины. Зато трясет острова регулярно. Опасные тут места, бедствие идет за бедствием. Помнится, в реальной истории Сифнос резко обнищал, когда его шахты затопило водой после очередного землетрясения. Из богатейшего острова Эгейского моря он очень быстро превратился в ничем не примечательную кикладскую дыру, каких десятки. Хорошо, что я до этого не доживу. Мне без здешнего золота и серебра просто петля.
Храм не будет уж слишком большим. Святилища Хаттусы, Вавилона и Египта много, много больше. Само основание — это прямоугольник сто шагов на пятьдесят, на котором разместят простейшую дорическую колоннаду, преддверие, центральный зал-наос со статуей божества и сокровищницу-адитон. Мне ничего другого и в голову не приходит. Да и зачем что-то придумывать, если все придумано до нас. Или после нас… Я немного запутался. Остается только один немаловажный вопрос: а кто мне всю эту красоту неземную простроит? Мои рыбаки и козопасы? Очень смешно.
Холодный ветер налетел с моря, задрав полы ультрамодного плаща, существующего пока в одном экземпляре. Местные смотрят на меня выпученными глазами, но во взглядах самых умных из них появляется понимание и зависть. Они впервые увидели штаны, рукава и пуговицы. И да, эринии меня побери, носки они тоже увидели впервые. На улице примерно плюс восемь-плюс десять, а зимние ветры порой пробирают до самых костей. Народ тут закаленный, но кто бы знал, сколько людей в такую зиму сгорает как свеча, выплевывая свои легкие в надсадном кашле. Сколько детишек умирает от пустячной простуды! Сердце кровью обливается, когда видишь, как сжигают тело очередного малыша, подцепившего какую-то хворобу. Младенцев и вовсе умирает так много, что их даже не принято любить. Привязанность появляется позже, когда дитя подрастает. Такая вот броня для сердца матери, которое иначе разорвалось бы от горя.
Что-то мысли дурные в голову лезут. Пойду-ка я домой, тут и без меня работа кипит. Я заказал жене свитер, надо посмотреть, как идут дела. Здешняя торговля — это почти исключительно предметы роскоши и металл. Ни на чем другом не заработать потребные триста-пятьсот процентов. Вот и удивим рынок…
— Господин мой! Посмотри, как получилось!
