Досталось парню изрядно – многие не упустили возможности как следует попинать свою жертву. Возмущенные крики еще метались над головами толпы, но хозяин уже рассчитался с тяжело дышавшим продавцом пирожков и махал руками, выпроваживая всех со двора. Дун Ли лежал, прижимаясь щекой к холодным плитам, и ему казалось, что он висит приклеенный к огромной стене, основание которой скрывалось в мглистой бездне, а верх терялся в тучах…
«Не думай, что я пожалел тебя», – сказал ему дядюшка Чжень чуть позже, отпаивая чаем и смазывая пахучей мазью многочисленные ссадины. Слово «тебя» спаситель бывшего рикши, а ныне вора-неудачника, произнес с нажимом. Даже выставил в сторону Дун Ли смуглый указательный палец и покачал им. «Благодари Небо, что ты похож на моего сына, будто брат-близнец, а то бы я не вмешался. Разве что попросил бы тебя на улицу выволочь – чтобы двор не запачкали».
О том, где сейчас сын Чженя, парень расспросить не решился. Но старик, несмотря на напускную суровость, обладал мягким сердцем. Выслушав историю скитаний Дун Ли, он покачал головой и предложил бедолаге переночевать у него в доме, где жил совершенно один. Наутро накормил его кашей и напоил чаем. Посидел, вглядываясь в лицо юноши, думая о чем-то своем. Затем хлопнул себя по коленям и предложил Дун Ли остаться у него – за кров и еду помогать торговать в лавке. Парень с благодарностью упал в ноги своего спасителя. Так и началась его работа в чайном магазинчике. Хозяин не пожалел о своем решении – работник схватывал всё на лету. Быстро стал разбираться в сортах, знал, как следить за хранением товара, правильно взвешивать и заваривать. Спустя некоторое время дядюшка Чжень принялся учить его грамоте. А как-то вечером, довольный успехами помощника, разоткровенничался и рассказал ему, что жена его умерла пятнадцать лет назад, а сын не захотел провести всю жизнь за прилавком. Наслушавшись рассказов приезжих, подался на заработки в Шанхай – сначала портовым грузчиком, затем устроился юнгой на рыболовное судно. И вот уже десять лет от него ни слуху, ни духу. Погиб ли он в шторм, попал ли в руки пиратов или мятежников, подхватил ли какую смертельную болезнь, а может, живет себе припеваючи – старику неизвестно.
ГЛАВА 2
ОРХИДЕЯ
За ночь
Орхидея нехотя высунула руку и смахнула со своего одеяла добрую пригоршню песка. Поежившись, села на кровати, подогнув ноги, и натянула на себя покрывало, оставив незакрытым лишь заспанное лицо.
– Лотос! – позвала она, зевая и дрожа. – Сестра!
Орхидее, как старшему ребенку и уже взрослой девушке, мать выделила отдельную комнату, совсем крошечную, с узкой лежанкой, до которой едва доходило тепло. Братья и сестра спали в соседней, все вместе, на широком кане, с которого поутру снималось постельное белье и он превращался в место для игр младших, а на время еды становился обеденным столом.
Девушка прислушалась. В доме стояла тишина, если не считать низкого свиста в окне, выходящем на двор, и песчаного шуршания по стенам и кровле.
– Ло-о-тоо-ос! – снова позвала Орхидея и улыбнулась.
На это раз она отчетливо услышала шлепки ног по полу, а через миг занавеска на двери откинулась, и в ее комнату вбежала сестра – тонкая, как рогозовый стебель, с роскошными волосами, расплетенными на время сна. Узкие кисти рук выглядывали из рукавов ночной рубашки.
Сестра запрыгнула на постель Орхидеи, завозилась, пытаясь пробраться под одеяло.
– Пусти же скорей, у тебя тут так холодно!
Наконец она юркнула под ватную тяжесть, обняла Орхидею и прижалась к ней, согреваясь.
– Похоже, что и у вас там в комнате не особенно жарко! – рассмеялась старшая сестра и пощекотала младшую. – А ну-ка брысь, нечего тут сидеть! Мать давно не спит, слышишь – в кухне возится уже. Я тебя звала, чтобы напомнить: помогать ей надо!
– Ничего не слышу отсюда, – раздался из-под одеяла глухой голос. – Я в норе сижу!
– Ага! – вскричала Орхидея, в один миг спрыгнув с кровати. – Где тут у нас метелка?! В дом прокралась лиса-оборотень! Вот мы ей сейчас!
