Тираны России и СССР полностью

Певица Беллинг вспоминала: «Это было в ноябре месяце 1915 года, в шесть часов вечера… Одна моя знакомая, Л. П. Б-ая (Лидия Платоновна Базилевская. — Э. Р.)… о которой я знала… только то, что она занимается „благотворительностью“, правда больше крикливой… позвонила мне по телефону: „Милая, приезжайте немедленно ко мне!“… „А что такое?“ — спросила я, крайне удивленная ее просьбой. „У меня сейчас одно очень важное лицо, которое вами заинтересовалось по вашей фотографии и требует вашего немедленного приезда“. Голос у Л. П. Б-ой был крайне нетерпеливый и взволнованный… „Требует? — переспросила я. — Это кто же? Министр какой-нибудь?“ — „Выше!“ — получила я в ответ. „Ну, великий князь?“ — „Выше!“ — услышала я безнадежный стон Л. П. Б-ой, очевидно возмущенной моей недогадливостью. Меня взяло неописуемое любопытство. Что же это за тип? „Требует“ — и выше всего существующего „высокого“ в нашем понятии… Я поехала и, должна сознаться, подгоняла извозчика от нетерпения. Когда я вошла в переднюю, ко мне вышла взволнованная, раскрасневшаяся Л. П. Б-ая и торопливо сама стала мне помогать стаскивать шубу, даже калоши… „Руку не забудьте поцеловать… он любит“, — шепотом сообщила мне Л. П. Б-ая. „Какая гадость! — подумала я, сразу разочаровавшись. — Поп!“… Л. П. Б-ая втолкнула меня в соседнюю комнату, оказавшуюся нарядной светлой спальней, с красивыми зеркалами, креслицами и кружевными подушками. Сидело несколько дам и два-три мужчины. Меня неприятно скорчило от пытливо уставившихся в меня серых, глубоких, небольших и некрасивых глаз… Растрепанный, в чудной шелковой сиреневой рубахе, в высоких сапогах и с неопрятной бородой, он показался мне знакомым, и я бессознательно поняла, что это Распутин».

Так Беллинг познакомилась с Распутиным и попала в его «салон».

Пока шли политические баталии, «Распутиниада», уже отдающая безумием, продолжалась. Вот как Жуковская описывает «салон» Распутина в конце 1915 года — все с теми же знакомыми лицами:

«За столом у кипящего самовара, который, кажется, вообще не сходит со стола… сидела размякшая Акилина в своем сером платье сестры милосердия (она работает в царском госпитале), а рядом с нею приютилась Муня, с кротким обожанием смотревшая на Распутина, притиснувшего меня в угол дивана. Позвонили. Муня пошла открывать… Пришла княгиня Шаховская — высокая полная брюнетка с медлительными движениями, ленивыми и манящими. Она была также в платье сестры милосердия, работала в госпитале Царского Села… „Так устала, только и думаю, как бы поспать, а к тебе, видишь, приехала“. — „Ну, смотри-ка у меня, — сказал Распутин. — Знаешь, как сладка, ух ты, моя лакомка…“ Он гладил ее по груди, залезая под воротник…. Сжимая ее колено, он добавил, щурясь: „А знаешь… где дух?.. Ты думаешь, он здесь? — он указал на сердце, — а он здесь!“ — и Распутин быстро и незаметно поднял и опустил подол ее платья… „Ох, трудно с вами!.. Смотри ты у меня, святоша, — он погрозился, — а то… задушу, вот те крест!“… „Я сейчас домой поеду, — кладя голову на плечо Распутина, сказала, ласкаясь, Шаховская. — Ванну возьму и спать“… „Отец, ну не сердись… — умильно просила Шаховская, подставляя лицо для поцелуя. — Ты ведь знаешь, отец!“ — „Ну, ну, лакомка, — благодушно отозвался Распутин, тиская ее грудь. — Захотела…“ Это всегда меня удивляет в странном обиходе Распутина… Почему здесь все можно и ничего не стыдно?.. Или здесь все по-иному? Конечно, нигде не увидишь того, что здесь, в этой пустой столовой… где… изнеженные аристократки… ждут ласк грязноватого пожилого мужика… ждут покорно очереди, не сердясь и не ревнуя…»

Описала Жуковская и крохотную комнатку с разбитым диваном:

«Кожа на диване вся истерлась, а спинка отломана и приставлена. „Ну садись, садись“. Распутин, обнимая, подпихивая и напирая сзади, налег на спинку дивана, и она отвалилась. Вырвавшись от него, я сказала, глядя на сломанный диван: „Нехорошо… хоть бы столяра, что ли, позвали“. Он всполошился. „Да она от этого самого развалилась, — забормотал он, поднимая одной рукой тяжелую спинку и ставя ее на место. — Это все сестрица из Симбирска… как только здесь ночует, так обязательно развалит… чистый леший…“»

Тяжелые телеса крестьянки, занимавшей его иногда по ночам, и многие иные испытания — днем и ночью — доконали несчастный диван.

Но кто же были они — те, кого принимало это многострадальное ложе?

Полиция продолжает описывать непрерывную охоту «отца Григория» за новыми женщинами: «03.11.15 года… Пришла неизвестная женщина, хлопочет о муже — прапорщике… Выйдя, начала рассказывать швейцарихе: „Распутин… мало слушал мою просьбу, стал хватать руками за лицо, потом за груди и говорит: `Поцелуй… я тебя полюбил`… потом написал какую-то записку и снова стал приставать… Этой записки не дал, сказал: `Приди завтра`“. И еще она сказала: „К нему идти — надо дать задаток, какой он хочет, а я не могу…“»