– Но это, Джи Эф, для начала! – Пэн вскинул голову, поправил съехавшую на затылок кепку. – Слушай! Есть в Москве одна хитрая фирма: «Айсберг». Мент на менте, гэбэшником погоняет. Возможности – упасть и не встать! Их ноу-хау – интерактивный тир. Ни у кого нет, они даже компьютер для него сделали такой, что при попытке влезть в программу система блокируется, форматирует диск и восстановлению не подлежит. Стреляют из настоящего оружия, табельного. Мишени – лазерная анимация, от живых не отличишь. Все, что угодно, смоделировать можно, хоть Овальный кабинет, хоть зал Верховной Рады. Представляешь?
– Видел, – без особого пиетета отозвался Петр Леонидович. – Главным в этом «Айсберге» Митя Соломин, он мне все показал. Ничего интересного.
«В сравнении с «минус вторым», конечно», – хотел добавить он, но промолчал.
– Не стоит, Пэн. Тир меня вполне устраивает, клиентов тоже. Тихо, спокойно. От добра добра не ищут. Стар я для суеты.
– Так и знал!
Вальяжный господин Пэн потер лоб, скривился, словно касторки хлебнул.
– Таким ты родился, таким и помрешь, Джи Эф! Insignificance! Перевести, или не надо?
– «Незначительность», my kid, – вздохнул старик. – Не зря мы, выходит, на репетитора по английскому тратились?
– Insignificance! Вся твоя жизнь, понимаешь? Бухгалтер, механик, тирщик! На что ты жизнь потратил, скажи? Даже сейчас, когда можно хоть что-то изменить, улучшить – твой дурацкий тир…
На этот раз Пэн не пытался говорить тихо. И напрасно. Благодарные слушатели появились мгновенно – амбал Вовик и пес-боксер Тимур. Не перебивали. Внимали молча, но со значением.
– Обидно, Джи Эф! Обидно! И мне, и остальным…
Старик сгорбился, поглядел на мертвый фонтан.
– А кем я должен был стать, малыш? Начальничком? Кабинет, портрет генсека, секретарша a la Кустодиев, диван… крокодиловой кожи?
Взгляд, брошенный на туфли собеседника, заставил того отступить на полшага. Вроде как пуля врезалась в мокрый снег.
– Я… Я разве про кабинет, Джи Эф? Но ведь жизнь – она одна! Надо стать в ней ну хоть чем-то, отметиться. Чтобы не обидно было, чтобы зависело от тебя важное, серьезное…
Слова, легко приходившие к Пэну раньше, теперь спотыкались.
– Не обязательно быть богатым. И власть – она не для каждого. Но прожить интересно, ярко, с толком… Я хоть пытаюсь, понимаешь? Что-то делаю, планирую. Хочу жить по-настоящему, в полный рост! Ты бы, Джи Эф, хоть Шамбалу, что ли, искать начал, или снежного человека, как эти… эзотерики. Хоть какой-то смысл жизни…
Господин Пэн безнадежно махнул рукой.
– Ладно, в другой раз договорим. Вечером зайду к тебе. Не возражаешь?
Старик не возражал.
Гость уходил по заснеженной, в мартовских лужах аллее, с каждой секундой становясь все старше, все меньше.
Незначительнее.
Узкая лестница.
Ступеньки коричневого цвета – мрачные, унылые.
Сверху нарастает многоголосый гомон. Коридор второго этажа битком набит призывниками. Стены, увешанные картонными плакатами, до половины выкрашены едко-зеленой эмалью. В том, что краска эмалевая, Данька убедился на ощупь. Выше – стандартная побелка; потолок с несуразными выступами. Под потолком горят лампы дневного света. Чудится запах хлорки. На стене нарисована стрелка с надписью: «На медкомиссию». Надпись крупная, яркая.
«Специально для таких, как я? С плохим зрением?»
Стрелка указывала на закрытую белую дверь в конце коридора. Туда пока никого не пускали. Данька прислонился к стене и стал ждать вместе с остальными. Вокруг шумели, толкались, подначивали друг друга и травили бородатые анекдоты призывники. Все заметно нервничали, но старались не показывать волнения. А Данька, наоборот, внезапно успокоился. На него снизошла апатия, вялое оцепенение. В военкомат он явился, а дальнейшее от него не зависит.
Как будет, так и будет.
Открылась дверь, но не та, на которую указывала стрелка, а соседняя. Оттуда вышли двое в военной форме. Лиц Данька рассмотреть не мог, знаки различия – и подавно. Два силуэта. Один – высокий, сухощавый, неестественно прямой. Вышел, остановился, прикидывая, как лучше пробраться сквозь толпу. Другой – кряжистый, толстый – двинулся напролом, плечами расталкивая призывников, прокладывая путь себе и коллеге.
«Морж и Плотник», – пришло в голову сравнение из «Алисы в Стране Чудес».
Книгу его заставила прочесть Лерка.
– Па-аберегись! С дороги, мóлодежь! – зычно басил Морж на манер пароходного гудка, вплотную подбираясь к инфразвуковому барьеру. И продолжил, сбавив громкость, вполоборота к товарищу: – Фигня, Лексеич, твой «МСП». Пукалка двухзарядная. Одна радость, что бесшумный. Так поди еще попади с него!
Плотник-Лексеич ответить не успел, потому что в разговор, неожиданно для самого себя, встрял Данька. Из «МСП» – двуствольного диверсионного пистолета под специальные бесшумные патроны – он успел пострелять в тире, на «минус первом». И знал, что, несмотря на малые габариты и короткие стволы, «пукалка» – оружие серьезное. На двадцать пять метров бьет лучше «Макарова». При калибре 7,62 и пороховом заряде в гильзе, как у «Калаша»…
