– Ба, отстань от гостя! – скомандовал из глубин квартиры знакомый, чуть хриплый голос. – Ты его насмерть заговоришь!
И кашель: громкий, надсадный.
Войдя в комнату, Данька увидел Валерию Мохович, мечту Конана-варвара, сидящей на расстеленной кровати по-турецки. Или по-японски: он вечно путал, где сидят на пятках, а где скрещивают ноги. Впрочем, замечательные Леркины ноги были укрыты одеялом. Все остальное, что открывалось глазу – даже мохнатый шарф, кутавший горло, – с точки зрения Даниила Архангельского, заслуживало всяческих похвал и призов на конкурсах красоты.
Все, кроме старой знакомой Дарьи Тютюнец, вертевшейся на стуле.
– Привет, Валерия. Привет, Дарья…
– Даша уже уходит, – правильно поняла Лерка выражение лица гостя. С назойливой Тютюнец она давным-давно не церемонилась. – Ей пора. Ей вообще-то второй час пора…
– Ага, мне к доктору, – подтвердила Дарья: толстая, веселая, в необъятном сарафане с рюшами. Беременность ей шла. – Вот начну прямо здесь рожать, не обрадуетесь. Сейчас, я только причиндалы соберу…
Причиндалами она именовала монеты – профессиональные сокровища, которыми часто хвасталась подругам. Ну и клиентам, святое дело. Сразу после школы Дашка выскочила замуж за приятеля своего отца, крупного деятеля мелкой партии. Деятель пылинки сдувал с молодой жены, потакал любым ее капризам и возил на съезды, где знакомил с нужными людьми – а главное, с семьями нужных людей.
Потому что Дарья Тютюнец работала нумизмалетиком.
Монетчиком-экстрасенсом.
«Лечит народ бабками, – зло пошутила однажды Лерка, будучи в дурном настроении. – И от бабок за компанию…»
Профессия нарисовалась не сразу. Сначала Дарья закончила курсы народных целителей при Академии нетрадиционной медицины, получила сертификат мастера ци-гун и магистра астрологии, погрузилась в загадочный «Фиолетовый луч», выяснив цепь перерождений отсюда до древнекитайской поэтессы Вэнь Цзюнь, освоила бесконтактную иглотерапию и наконец пришла к целебной нумизмалетике.
В ее коллекции имелись пропитанные супераурой хитрые денежки, ношение которых облегчало будущие роды и спасало от облысения. Если подержать за щекой серебряный царский пятачок, спадала зубная боль. Пражская крона со щербатым краешком, заряженная Дарьей, способствовала выведению камней из почек. Самодельный штемпель, которым гасили марки – канадский доллар, посаженный на деревянную ручку, – пользовал от импотенции и простатита. Успеху в бизнесе способствовала драхма из Херсонеса.
Короче, от клиентов отбою не было.
– Иду, спешу, бегу, – приговаривала Дарья, сгребая казну с одеяла в сумочку: такую же бокастую, объемистую, как и хозяйка. – Ах вы мои хорошие, ах славные!.. Леруня, ты выздоравливай, я тебе гривенничек, который от ангины, оставлю…
Из-за Дарьиного плеча Лерка скорчила гримасу: копуха, чтоб ее! И показала Даньке лечебный гривенничек, который от ангины. Зажатая между двумя тонкими пальцами, большим и указательным, монетка выглядела смешно.
Тусклый, еще советский гривенник.
С дырочкой. Наверное, шнурок продевать.
– Дай посмотреть, – сказал Данька, чувствуя, что сердце обрывается вниз с девятого этажа.
– Лови!
Он поймал десять копеек на лету. Уставился, словно на привидение: крошечное, никелевое. С дыркой. Этот гривенник, выскочив из-за подкладки чертиком из табакерки, преследует его семь лет. Нелепый, смешной, бесценный гривенник. На ощупь – ничего особенного. С виду – полная ерунда.
– Ой, я ошиблась!
Дарья ловко отобрала у него монетку. Бросила в сумочку, к остальным, взамен извлекла точно такой же гривенник, но без дырки, и отдала Лерке.
– К горлышку прикладывай. Вот тут, сбоку, и тут…
– Где взяла?
Вопрос прозвучал грубо, но Тютюнец на Даньку не обиделась. Наверное, привыкла с клиентами.
– У цыганки купила. Между прочим, за большие баксы. Лерунь, я ускакала…
Она враскачку, колыхаясь ладьей, вылилась в коридор. Там гостью сразу начала провожать баба Нюта: длинный, всеобъемлющий монолог потек по квартире киселем.
– Ты меня поцелуешь? – деловито спросила Лерка, подставляя щеку. – Или инфекции боишься? Не трусь, я не зараза…
Данька с удовольствием чмокнул ее в прохладную щеку, потом – в губы, увлекся было, но мечта Конана-варвара решительно пресекла лишние поползновения.
– Нечего к болящим мосты клеить! Садись, давай свой курсак.
В прошлом году они побывали в одной постели, и все получилось наилучшим образом. В частности, Данька узнал, что свадьбу намечено играть после окончания обоими институтов, не раньше. И не надейся, значит. Если решишь погулять на стороне – гуляй, дело молодое. Будет что вспомнить семейными вечерами. Но без последствий. Данька спросил, какие последствия случаются у мужчин, узнал в подробностях и решил следовать Леркиным советам.
Он привык подчиняться Валерии Мохович и делал это с радостью.
