Но она, по всей видимости, его не понимала, потому что снова взяла его за руку. Она подержала ее, сжала, а потом поцеловала.
После Ауса дорога опять стала асфальтированной. Телефон снова поймал сеть и немедленно начал пищать. Кто-то звонил ему несколько раз. Он увидел, что это его супруга.
В Аусе он заправил машину и вышел, чтобы немного размять ноги и позвонить домой. Девочка осталась в машине, но все время смотрела на него, ни на минуту не выпуская из вида.
Хофмейстер встал под деревом и дозвонился до Амстердама.
Прошло несколько минут, прежде чем его супруга взяла трубку.
— Ты мне звонила, — сказал он. — Что-то срочное?
— Как хорошо, что ты перезвонил. — Голос у нее был взволнованный. Как будто загнанный.
Он забеспокоился. Как раньше, когда по ее голосу он сразу мог понять, что что-то случилось. С ней, как правило, всегда случалось одно и то же: мужчина.
— Ее нашли.
— Кого?
— Тирзу, Йорген. Кого же еще. Ты должен вернуться домой.
Он замолчал и стал смотреть на ребенка в машине.
— Да-да, — сказал он наконец.
— Тебе нужно как можно скорее вернуться домой, Йорген. Ты мне обещаешь?
Он снова сказал:
— Да-да.
— Йорген, ты мне обещаешь? Мы не должны сейчас бросать друг друга. Йорген…
Он нажал на отбой.
И медленно пошел к машине. Служащий с автозаправки смотрел ему вслед.
Хофмейстер сел за руль, провел рукой по щетине на щеке.
— Может, купим конфет? — спросил он у девочки. — Хочешь конфет? Или шоколада?
Людериц показался Хофмейстеру скорее скандинавским, чем африканским городишком. Море было холодным. А ветер такой силы, что его шум и завывания невозможно было вынести даже в гостиничном номере с закрытыми окнами.
Порт был в полном запустении. Заколоченные склады. Аэропорт оказался всего лишь маленькой вышкой в пустыне. Взлетная полоса из песка. И больше ничего.
Отель, в котором они с девочкой поселились, назывался «Нест». Хофмейстер не выходил из номера уже три дня. Сидел на кровати, смотрел телевизор, слушал радио. По вечерам заказывал еду в номер. Перед сном вешал на ручку двери листок со списком, что им приготовить на завтрак. Это было всегда одно и то же. Для него тост с джемом, а для ребенка йогурт и фрукты. Кофе и какао.
Заняться было нечем. Вообще ничего почти не осталось, так он чувствовал. Как будто настоящее сжалось до одной гостиничной комнаты, кровати и ребенка. Недостатком будущего был ребенок, это он теперь понял. Для Каисы день длился словно год. В некоторые моменты Хофмейстер чувствовал облегчение. Никаких ожиданий, никакой надежды, отсутствие больших и мелких планов.
В канцелярском магазине он сразу же, как только они сюда приехали, купил цветные карандаши, точилку и альбом для рисования. Обувь покупать не стал. Зато купил конфет и шоколада.
Западный человек с босыми ногами, в шляпе и с портфелем под мышкой. На него не слишком обращали внимание тут, в Людерице. Некоторые западные люди сходили с ума тут, в Африке. Запускали себя, растворялись сами в себе, никогда больше не возвращались домой, сливались с окружением.
Девочка рисовала. Хофмейстер следил за ее движениями. Время от времени он подходил к окну и смотрел на море. Окна были грязные. Мойщикам было сюда не добраться.
У него были воспоминания, но он их больше не контролировал. В основном это были детали, не слишком важные для других деталей. Хедж-фонд, синие детские ботиночки с липучками, бензопила «Штиль».
Когда наступал прилив, волны доставали почти до их окон. Когда вой ветра становился совсем нестерпимым, он включал радио. Здесь тоже работала намибийская немецкая станция.
Он слушал. Музыка и разговоры со слушателями, которые жаловались на плохую работу почты в Намибии или искали себе попутчиков: например, кто-то хотел, чтобы его подвезли до Кейптауна.
Телефон Хофмейстер выключил. Его ждали, его срочно ждали, его, наверное, еще никогда в жизни не ждали так сильно. Но что это для него теперь значило?
Два раза в день он принимал ванну.
Он думал о поэтах-экспрессионистах, о своей книге-исследовании, которая так и не вышла. О любви, что была объявлена мертвой и была отменена, но этот отказ от любви оказался обещанием, которое никогда не было выполнено. Как и книга. Еще теплый труп любви, вот с чем он сейчас остался.
С каждым часом он все сильнее понимал, что не может здесь остаться, что и в Людерице он не сможет исчезнуть. Хотя он знал, что море могло бы сжалиться над ним так же, как и песок. В этом у него не было сомнений. Но он уже упустил свой шанс. Теперь он сидел здесь, в отеле «Нест», с маленькой девочкой. С ребенком, которого больше не мог назвать чужим. Так быстро все менялось. Так быстро чужой человек переставал быть чужим. В Намибии у него теперь тоже было прошлое, тут он тоже был мужчиной с историей. Поэтому он должен вернуться. Туда, откуда приехал. Его позвали. С ним хотели поговорить, хотя бы потому, что мысль о том, что у поступков нет последствий, была невыносимой. Люди презирали все, у чего не было последствий. Хотя игра при этом и заканчивалась.
Он все время откладывал. Вернуться было тяжелее, чем исчезнуть. Вернуться было тяжелее, чем умереть.
