Он поставил ее на пол. Голова ужасно кружилась, и ему пришлось ухватиться за столешницу. Кухня продолжала вертеться у него перед глазами. Собственная дочь кружилась у него перед глазами.
Все замолчали. Никто не знал, что сказать. Тирза схватила Шукри за руку.
Так они и стояли, втроем на кухне.
Хофмейстер почесал затылок. Кухня постепенно замедлила вращение. Он пришел в себя.
Но они до сих пор не знали, что сказать.
Тишина затянулась. Тишина становилась болезненной.
— Пойдем в комнату, — наконец сказала Тирза своему другу. — Пойдем веселиться. Моя мать тоже здесь. Чтобы ты был в курсе на всякий случай. Но лучше мне тебя с ней не знакомить.
— Было приятно познакомиться, господин Хофмейстер, — сказал молодой человек. — Мы ведь еще обязательно увидимся?
— О, ну разумеется, мы увидимся, — отозвался отец Тирзы. — Сегодня попозже. Или в другой раз.
Она прошла вперед, его дочь, молодой человек за ней, рука в руке. Тирза напоследок махнула отцу и подмигнула ему. И он остался один на кухне.
И в этот момент его осенило, что он забыл. Суши! Он же не предложил им суши.
Он посмотрел на часы. Почти без четверти одиннадцать.
Хофмейстер сунул голову под кран с холодной водой и снова почувствовал, как в голове что-то гудит, это было похоже на глухое жужжание насекомого, но он знал, что это на самом деле. Это была молитва.
Он не стал вытирать лицо и остался стоять посреди кухни, пока с него капали капли. Он снова был в полном порядке, он освежился. Тирза вернулась. Можно было начинать праздник.
Он достал из холодильника поднос с сашими, снял с него пленку и разложил рыбу на специально приобретенное по этому случаю блюдо.
— В одиннадцать я начну жарить сардины, — сказал он вслух самому себе.
Его супруга прижала к стенке парня, чье имя Хофмейстер не мог вспомнить, и что-то громко ему говорила. Стол передвинули, свет притушили, но сашими имели успех. Гости ели и пили с жадностью. Голод и жажда шли рука об руку.
Тирза и ее молодой человек разговаривали с юфрау Фелдкамп. Какая-то девочка, как ее зовут, он тоже не помнил, окликнула его: «Пойдемте танцевать, господин Хофмейстер!» Он решительно помотал головой и сказал с самой милой улыбкой: «Нет, сегодня я — служба кейтеринга».
Она его даже не слушала. Эта девица уже забыла, что звала его, и потащила танцевать учителя экономики. Ханс охотно дал себя утащить.
Хофмейстер стоял с блюдом посреди гостиной. Ему казалось, что он невидимый, и нельзя сказать, чтобы это было неприятное чувство. Как будто он был здесь и не был. Человек, на которого не обращают внимания, вот как можно было его назвать. И как ни странно, теперь он этим гордился. Раньше такого не случалось. Тогда кто-то из коллег говорил: «Я тут недавно был на одной презентации, и знаешь, что там произошло?» И только через несколько минут, если вдруг возникала пауза, Хофмейстер вставлял: «Я в курсе, я же там был».
Он был там, он присутствовал, но его никто не замечал.
Хофмейстер наблюдал за происходящим в гостиной. Тирза и ее парень все еще беседовали с юфрау Фелкамп. Он никогда бы не подумал, что юфрау Фелдкамп может вести такие бурные беседы, Она совершенно расслабилась. Госпожа Ван Делфен, похоже, тоже от души веселилась. Точно, пришло время, когда все расслабились и развеселились, а значит, Хофмейстеру было пора угостить всех сашими. К встрече со своими тайными и глубже всего запрятанными страстями и странностями лучше быть готовым не на пустой желудок. Он посмотрел на парня своей младшей дочери. Он следил за ним.
Кто-то врезался в него и спросил:
— А тунец еще остался?
Он словно в трансе показал на кусок рыбы и снова уставился на парня своей младшей дочери.
Он не сводил с него глаз.
И тут Хофмейстер вдруг понял, почему его лицо показалось ему таким знакомым. Он понял, кого напоминает ему этот мальчишка. Как же он не увидел этого в первую же минуту? Но теперь все стало ясно. Мохаммед Атта. Как две капли воды. Тот же подбородок, та же прическа. Родной брат Мохаммеда Атты. Его двойник. Мохаммед Атта собственной персоной, Хофмейстер готов был поклясться, что это он, если бы не знал с почти стопроцентной уверенностью, что этот человек мертв.
С полупустым блюдом он вернулся на кухню. Залпом выпил бокал вина, обеими руками уперся в холодильник и подумал: «У меня в доме Мохаммед Атта. Атта у меня в доме. Атта пришел сюда. Атта воскрес».
Он поставил на огонь сковородку, достал масло, чеснок, соль, перец и сардины. Сковороду нужно было как следует разогреть. Он постучал ногтем по краю. Немного терпения. Сейчас еще рано.
Хофмейстер пока не мог решить, что же ему делать, как предотвратить эту катастрофу, поэтому сконцентрировался на сардинах. Но в том, что это настоящая катастрофа, он уже не сомневался. Мохаммед Атта — это катастрофа. А как иначе?
Он открыл новую бутылку вина. Гевюрцтраминер из Италии. Он выбирал это вино вместе с Тирзой. Он всегда выбирал вино с Тирзой. Уже много месяцев, несколько лет. Она пробует, она выбирает, он покупает.
— Йорген.
Он обернулся.
Его супруга.
Ее тело еще решительнее пыталось прорваться сквозь ткань, чем в начале вечера.
