Тишайший (сборник) полностью

Аввакум привез из леса огромный комель. Телега вздыбилась, задрав передние колеса, застонала, как живая, когда с помощью Марковны Аввакум спихнул комель с телеги.

– Во, – сказал он, – дрова.

И засмеялся. И Марковна засмеялась. Это было, право, чудно – ухлопать весь день на комель. И Аввакум знал, что глупо затеялся он с этим глупым пилением, но ведь одолел! Один одолел! Ему и вправду было смешно. И не обидно, что Марковна смеялась.

На службу к вечерне дьякон явился, и служили они усердно и строго. Дьякон, однако, скоро сообразил, что поп на него зла не держит, и зарокотал басом со всем благолепием, и Аввакум возрадовался сердцем, воодушевился.

Прихожанам передалось настроение служителей, и служба удалась.

Разоблачаясь, дьякон первым сказал Аввакуму:

– За дровишками-то поедем завтра?

– Поедем, отец дьякон! – Аввакум хохотнул, и дьякон тоже не удержался от смеха.

2

Поехали по дрова, отслужив утреню.

Роса успела просохнуть, но след телеги был изумрудно зелен, ехали через луг.

– Ты куда правишь-то? – слегка обеспокоился дьякон.

– К лесу.

– А-а! – Дьякон согласно кивнул головой и притих, как воробышек перед дождем. Думал, чем тише, тем лучше.

Но Аввакум приехал к вчерашней сосне.

– Да ведь вершинка-то и впрямь хороша! – затараторил дьякон. – Дерево сухое. Сухая сосна так и пыхает. Баню истопить, если поскорей чтоб… Или для хлебов.

Аввакум, не вслушиваясь в трескотню дьякона, снял пилу, топоры, клинья.

– О Господи, благослови! Давай, отче, за дело. Как начали, так и продолжим. С каждой коляской легче станет.

Дьякон вспотел, жалостливо заулыбался и послушно принял рукоять пилы.

Опять били клинья, пилу зажимало. Потели, теряли терпение и силы, но наконец отпилили чурбак.

– Теперь легче будет, – пообещал Аввакум, садясь на чурбак. – Расколоть один такой – на два дня хватит.

Отпыхиваясь, отирая лицо рукавами длинной рубахи, дьякон показал на лес и пошел.

– По нужде, что ли? – не понял Аввакум.

– По нужде, по нужде, – закивал подобострастно дьякон и перешел на мелкую рысь.

Не выходил он из лесу долго.

– Эгей! – крикнул Аввакум. – Не медведь ли там тебя задрал?

Из лесу не отозвались.

– Бежал! Бежал, сукин сын! Тварь малодушная. Тьфу!

Аввакум скинул рясу и взялся за пилу.

– Один одолею. Одо-лею! О Господи! Благослови!

3

Волга несла его, как листок с дерева.

– Гораздо сильна ты, матушка! – похвалил Аввакум Петрович реку и, подняв голову над водой, поглядел, далеко ли снесло. – А ну-ка, матушка, поборемся!

Сиганул в воде, как белорыбица, и пошел-пошел течению наперекор саженками махать.

Река пересилила Аввакума, но выплыл он всего-то сажени на три-четыре ниже того места, где Сенька Заморыш, сосед, стерег поповские порты, подрясник да медный крест.

– Ну и силен ты, батюшка! – удивился Сенька.

– Хорошо! – говорил Аввакум, оглаживая мокрые волосы. – Это я еще пост держу, который патриарх Иосиф на государство наложил, а так бы не покорился матушке. Хоть ей и не зазорно покориться, ладьи сносит.

– Вон легки на помине! Четыре струга! – показал вверх по течению Сенька Заморыш.

– А ведь это новый воевода в Казань идет! – ахнул Аввакум, вприскочку натягивая порты и на быстром ходу уже – подрясник и крест.