Когда силы начали возвращаться и качающийся мир стал прочен, Донат узнал о переменах, случившихся во Пскове.
Донат лежал у Гаврилы в доме. За ним ухаживала Варя и сам Гаврила. Он так часто был дома, что Донат в конце концов не выдержал и спросил Варю:
– Почему Гаврила больше бывает дома, чем во Всегородней избе? Он охладел к делам?
– Гаврила больше не староста, – ответила Варя.
– Как так?! – Донат сел на постели. И вдруг обрадовался: – У меня не кружится голова… Но что ты сказала?
– Гаврилу отстранили от дел. И Томилу Слепого. Теперь во Всегородней избе старостой сидит Михайло Русинов.
– Дворянин?
– Дворянин.
– Почему же Хованский не в городе?
– Хованского пока нет, но в городе с почетом встречен и живет на подворье Печорского монастыря царский посланник – коломенский епископ Рафаил.
– Подожди! – остановил сестру Донат. – Давай по порядку.
– Отдохни. Гаврила тебе лучше расскажет.
Донат лег.
– И вправду устал…
Опять сел.
– Но почему вы с Гаврилой в городе? Надо бежать!
– Гаврила о том и слышать не хочет.
– А ты?
– Как он, так и я, – сказала Варя, уходя к печи.Перемены
Погубила Гаврилу и его товарищей грамота в Литву.
Долго молчал, сидя во Всегородней избе, Михайло Русинов. Но стоило Гавриле только раз не получить от народа одобрения, как Михайло заговорил, и все молчальники тоже.
Как ни пекся о народе Гаврила, недовольных было много. Трудно в осаде жить. У торговцев убытки, ремесленникам работу некому продать. А главное – скот. Без выгона скот чах. Пришлось порезать коров! Летом. Мясо портится. Жара. На жаре большой кусок в горло не лезет. А шептуны тут как тут. Царь прощение всем обещает, коли одних только заводчиков выдать. Кто шептуну в глаза плюнет, а кто и задумается.
После еще одной неудачной попытки сбить Хованского со Снетной горы собрал Михайло Русинов людей на Троицкой площади и обвинил Гаврилу в том, что на Литву он глядит, под Литву собирается отдать Псков. Народ и крикнул – быть старостой отныне не Гавриле, а Михайле.
Устали воевать люди. Устали на своем стоять. Зима ведь на носу. Дрова готовить надо, сена накосить, хлебом запастись… Стрельцы бы и поддержали Гаврилу, а стрельчихи – нет. Пусть муж три рубля получает, да лучше с трехрублевым муженьком жить, чем вдовствовать.
