Скоморохов было пятеро: муж, жена, два сына-подростка и девочка. Подростки играли на домрах, девочка била в бубен, муж водил медведей, а жена, меняя хари, собирала приношения. Медведи были старые, один ходил на задних лапах, а другой притворялся мертвым.
Зрители увидали своего попа, удивились; скоморохи примолкли, одни медведи продолжали представление.
Аввакум ворвался в круг и со всего плеча хрястнул медведя, ходившего по кругу. Удар пришелся по морде, в самый пятачок. Медведь рухнул, закружился на одном месте, заревел и затих. Зрители кинулись кто куда. Побежали, бросив свое нехитрое имущество, и скоморохи. Аввакум снял цепь с медведя, который умел притворяться мертвым, стукнул его дубиной по заду. Медведь рявкнул и побежал в лес спасаться.
– Гей! Гей! – кричали косолапому вслед прихожане, которых Аввакум привел с собой из Лопатищ.
– Чтоб духу вашего здесь не было, бесовское отродье! – кричал Аввакум, топча брошенные маски.
Толпа погналась за молодыми скоморохами, догнала, отняла бубен и обе домры. Трофеи принесли Аввакуму. Он расколотил их своей дубинкой и с победой вернулся в Лопатищи.
2Воевода в Лопатищах сменился. Нового звали Евфимий Стефанович. Был он прежнего потише, но Аввакума невзлюбил не хуже Ивана Родионовича. Изгнание ничему не научило Аввакума, он по-прежнему обличал власти, и те только и ждали случая отыграться.
Теперь случай приспел, и воевода с дружиной пришел к дому Аввакума.
– Выходи, поп! – приказал Евфимий Стефанович. – Выходи и отвечай за свои бесчинства.
Аввакум выставил в окошко пищальку:
– Раньше у меня нечем было себя защитить, а теперь есть. Подойдете к дому – стрельну.
– Зачем ты медведя убил, а другого в лес пустил, и домры, и хари, и бубен поломал? – спросил воевода. – Что тебе люди плохого сделали?
– Скоморошьи игрища отваживают людей от дома Божьего! – крикнул Аввакум. – Со всякими скоморохами так будет, если посмеют в Лопатищи прийти.
– Выходи, поп! – приказал воевода. – Добром выходи. Заплати людям за разор, какой ты им учинил. Не выйдешь сам – силой выволоку.
Аввакум выставил свою охранную грамоту:
– Мне эта грамота царским духовником дана, Стефаном Вонифатьевичем. Царский духовник велит искоренять скоморошье семя.
– Нам про то не ведомо! – отвечал воевода. – А ну, ребята, стреляй по нему, коли он власти не подчиняется.
Аввакум грамоту убрал и крикнул своим:
– Марковна, под печку с детишками полезай! Стрелять нас хотят!
И точно, стрельнули. Раз, другой. Да еще два раза.
– На приступ! – приказал воевода.
Стрельцы принялись ломиться в дверь, загороженную бочкой с огурцами.
– Господи! Укроти воеводу! – вскричал Аввакум, выбил окошко, выходившее на огороды, и помчался в лес, точь-в-точь как медведь давеча бежал от его собственного неистовства.
