– Великий князь! Меня, холопа твоего, ты много раз слышал, и нового нынче не скажу. Я от слова не отказываюсь, но прошу тебя, государь, сперва гостей наших выслушать.
Царь кивнул и повернулся к Ордину, поскольку на Кровкова надежды было мало: полуполковник окаменел окончательно, а лицо его изображало такой трудно сдерживаемый ужас, что ждать от него связной речи не приходилось. Афанасий же Лаврентьевич, напротив, хоть и волновался, но рвался в бой.
– Твое царское величество! Были мы и в Крыму во многих местах, и Малую Россию с юга на север всю проехали. Разорение тамошнее, государь, я описать не возьмусь. Холопы, государь, по лесам да по оврагам прячутся, мельницы все сожжены, а поля дай Бог, если на треть вспаханы. Города и местечки все сожжены и разграблены, ляхи и жиды перебиты или бежали, но это уже тому лет несколько назад.
– Это все, Афанасий Лаврентьевич, невеликие новости. Ты расскажи, что те холопы и мещане думают, о чем говорят, и правда ли хотят у меня в подданстве быть?
– Хотят они, государь, того, чтобы распря наконец закончилась. А если правду сказать, даст им мир король, хан или твое величество – для них разница невелика.
Бояре переглянулись с недоумением, а князь Одоевский даже слегка всплеснул руками. И только Никита Иванович Романов, словно соглашаясь, слегка кивнул головой.
– А пойдут они, государь, туда, куда старшина повернет – о ней и говорить стоит.
– И что ж старшина?
– С ляхами им, после всего, что в последние годы было, пока не ужиться. Да и главное не это, а то, что сами ляхи силу почувствовали, и думают гетмана не сегодня – завтра в конец разбить, и всю власть свою вернуть. Им сейчас мир ни к чему. Хоть и чудно, государь, но и о ханском подданстве говорят немало, есть и такие охотники. Казакам, особенно сечевым, это весьма удобно: Сечь к Перекопу близко, да и с татарами уживаться они привыкли. Но вот всю Украину хану отдать – это все равно, что овец волку в подданство. Сам гетман того не хочет, да и в обиде он большой на татар за Берестечко. Поэтому надо ему, Богдану, сейчас и от ляхов отбиться, и хану большой власти не дать – а сил у него все меньше. Когда-то пол-Украины под его знаменами было, а теперь, когда поляки бить начали и голодно стало, разбежались мужички по своим хатам, хоть палками обратно загоняй. Он и загоняет, да только этим дела не поправишь. А в одиночку, без мужиков, одними сечевиками, от Республики им не отбиться. Вот и ищет гетман твоего, государь, подданства, но подданство его известно…
– Да-да, у ляхов, говорят, надо спросить про его подданство, верно? – пробормотал царь, кивая головой. – И что же скажешь, принимать или нет?
– Нет, государь. – ответил Ордин твердо, – Не принимать. С Республикой надо заключить союз, а воевать – со Швецией.
Вздох удивленного возмущения пронесся по горнице. Услышав его, Ордин заторопился, как ребенок, начавший говорить в кругу взрослых, и боящийся, что его очень скоро прервут.
– Да, государь, так я думаю, и в том уверен. Балтийский берег у них отнимем, да с тамошними торговыми городами, да портами – и через десять лет не узнать будет Русь. Все, что у немцев есть – и у нас будет, а мы наши товары не через Архангельский город, и не через тех же немцев-шкурников продавать будем, а за неделю из Москвы в Ригу доставлять станем, да безо всяких пошлин. Свейские немцы чем сильны? Порядком да торговлей, но более, я думаю, торговлей. А если такая скудная держава, да так торговлей усилилась, то что же про Русь говорить? И ведь взять-то Ригу со всей Ливонией сейчас не сложно, особенно если с ляхами помириться, и с литвинами в союз войти. И вот еще что я думаю, государь: если на Балтике мы укрепимся, через то внутри устроимся и разбогатеем, то никуда ни черкасы, ни Белая Русь со Смоленском из твоего царского величества рук не уйдут. А там, глядишь, и сама Польша…
– Ну, об этом уж говорить рано, Афанасий Лаврентьевич, куда махнул… А что же прикажешь делать, если мои наследственные вотчины латинами захвачены, и столько душ православных у них в плену? Ведь души те ко мне взывают, чтобы вступился, да и перед Господом Богом мне за них отвечать. Отвернуться предлагаешь и терпеть?
– Государь… А на Балтике разве не твоего величества и предков твоих наследственные земли? Да и черкасам помочь надо, разве же я против этого выступаю? Но какой же прок будет тем душам православным, если мы на гетманщине увязнем, войско потеряем, а московский народ податями вконец разорим?
– Хорошо! – то ли удовлетворенно, то ли раздраженно сказал Алексей, – Князь Юрий Алексеевич, ну уважь и ты нас, скажи хоть пару слов? Да и разойдемся, бояре, время позднее.
