– Ну, положим, я живу на Ордынке. Это что-нибудь говорит?
– Это говорит: полчаса ходьбы. Вам повезло. Нам почти по дороге. Идемте!
– Спасибо! - Она с насмешливой гримасой наклонилась, поправила застежку бота, потом сказала: - Ну что ж…
– Тогда пошли!
Когда миновали Исторический музей, чернеющий мрачной громадой, и когда зачернел угрюмо-пустой храм Василия Блаженного на краю Красной площади, по которой катились волны метели, оба замедлили шаги - ветер здесь, на открытом пространстве, наваливался со злой неистовостью, над головой в стремительных токах сухого снега гремели, дергались вдоль тротуара обмерзлые ветви деревьев. Полы ее пальто, планшетка, подхваченные ветром, хлестали Сергея по затвердевшей шинели, и прикосновения эти неприятно отталкивали их.
– Идемте быстрей! - поторопил он.
Оттого, что он говорил с ней дерзко, как с мужчиной, и оттого, что она, сопротивляясь, пошла за ним, он почувствовал какое-то грубое превосходство над ней, но одновременно возникала и неловкость.
– Не торопите меня, пожалуйста! - невнятно проговорила она в воротник, остановилась и опять поправила бот уже раздраженно. - Я не хочу бежать, это мое дело! Мне вовсе не холодно, а жарко!
На мосту жгучим пронзительным паром окатило их, несло снизу запахом ледяной стужи - стало невозможно дышать. Они ускорили шаги - была видна через накаленные ветром перила черная вода незамерзших закраин у берегов. Но, когда, минуя поток стужи на мосту, вышли по сугробам на угол Ордынки, Сергей почувствовал, что она споткнулась, и механически, непроизвольно, взял ее за рукав, покрытый наростом снега.
– Ну что?
– Ничего, - ответила она.
И, задыхаясь, сняла его руку с локтя. Спросила:
– Просто интересно - сколько сейчас градусов мороза?
– Двадцать пять, по крайней мере.
Метель с гулом ударила по крыше дома, загремело железо, в снежном воздухе пронеслось гудение проводов.
– Придется подождать. На правой ноге жмет туфля… - Она пошевелила ногой в ботике. - Господи, кажется, онемела нога. Это просто анекдот, - сказала она, стараясь улыбаться. - Бывают в жизни глупые вещи. Можно не обморозиться в Сибири и обморозиться в Москве. Что вы так смотрите? Смешно?
– Не вижу ничего смешного. Заходите в какой-нибудь подъезд. И ототрите ногу! Иначе вам долго не придется носить туфельки. Идите сюда! - приказал Сергей. - Слышите? Идите сюда!
Он подошел в первому подъезду, рванул заваленную сугробами дверь. Дверь завизжала, подалась, и, еще держась за обледенелую ручку, он оглянулся. Она, хромая, с напряжением улыбаясь, все-таки вошла в подъезд, и он, пропустив ее вперед, крепко захлопнул дверь, и, очутившись в настуженной темноте, отвернул жестяную от мороза полу шинели, стал шарить спички.
– Ищите место, садитесь, - снова приказал он и едва зажег спичку окоченевшими пальцами.
Она посмотрела на него настороженно, дунула на огонек, сказала:
– И так видно. Не мешайте своими спичками…
Подъезд был темен, грязен, с сизо искрящимися от инея стенами, пахнущий подвалом и кошками; обшарпанная лестница уходила наверх, в черноту этажей, безмолвных, мрачно ночных.
Сергей, отвернувшись, нетерпеливо ждал. Он слышал, как она щелкнула застежкой бота, стукнула о лестницу туфлей, стала что-то делать, и тотчас как бы увидел, как, неловко сидя на ступенях, она озябшими руками осторожно растирает пальцы на онемевшей ноге, держа ее на весу, - и с мгновенной жалостью он сел рядом с ней на ступеньку.
– Кладите ногу ко мне на колено! - сказал он тихо. - Давайте я разотру. Мне приходилось это делать.
– Я закричу, - сказала она неуверенно. - Слышите, закричу! И разбужу весь дом…
– Кричите, - ответил он. - Сколько хотите.
И уже совсем решительно откинул полу шинели, положил ее ногу на Колено - ладонями почувствовал тонкий шелковый чулок, скользкий, ледяной от холода, твердую и крепкую икру. Он ровно, сильными движениями начал растирать ей ступню, все время ощущая в потемках настороженный взгляд на своем лице.
– Ну как, лучше? - выговорил Сергей.
– Мне… неудобно сидеть, - прошептала она.
– Потерпите, - сказал он. - Еще немного.
– Порвете чулок, - выдохнула она жалобно и замолчала.
Тогда он спросил, задохнувшись:
– Что ж вы не кричите?
Она прошептала:
– Мне больно… хватит…
Было какое-то движение: искала рукой бот или туфлю, вплотную подвинулась к Сергею - он неожиданно ощутил своей щекой холодную мокроту меха воротника, смешанную с теплотой дыхания, почувствовал на плече тяжесть ее опершейся руки и, чувствуя этот сырой, слабо пахнущий морозом мех, видя ее мокрое лицо, порывисто и неуклюже поцеловал ее в дышащий теплом рот.
Она тряхнула головой, отстранилась изумленно.
– Ого! Салют! Вы это что - в армии так?
– Именно… - пробормотал Сергей растерянно и встал, от внезапного волнения, от неловкости этой злясь на себя, уже плохо слыша, как рядом скрипнула застежка ее надетого бота, но, когда она ветерком прошла мимо, задев его полой пальто, снова в сумеречном воздухе подъезда его коснулся запах сырого меха.
– Как вас звать? - негромко спросил Сергей. - Я с вами почти целый вечер… и не знаю.
Прислонясь к перилам, она ответила насмешливо:
