– Не заперта! Вваливайтесь! - И вскочив на диване, проговорил осевшим, фальшивым голосом: - Ася? Зачем вы ко мне?..
Ася вошла боком, каблучком закрыла дверь, молча и решительно повернулась к нему.
И, ощутив ее внимательное молчание, он на миг с ненавистью снова почувствовал свое лицо, вспомнил ее слова о парикмахерских бачках, растерянно метнул взгляд по беспорядочно разбросанным вещам в комнате, наступил ногой на окурок около дивана. Сказал отрывисто:
– Уходите, Ася! Закройте дверь с той стороны! ("И сейчас острю с плоскостью болвана!") Уходите! - попросил он. - Пожалуйста!
Она не уходила - смотрела, нахмурив брови.
– Где Сергей? - спросила она.
– Не знаю. А что стряслось? Пожар? Потоп?
– Он опять не ночевал дома, - сказала она подозрительно. - Я не знаю, что… происходит, не понимаю… Где вы с ним были вчера? Ответьте, пожалуйста, Константин. Где Сергей? Может быть, случилось что?.. Пожалуйста, ответьте прямо! Отец послал меня к вам… Я и сама хочу знать! Почему вы дома, а его нет?
– Случилось? Ну что с ним может случиться, Ася? - сказал Константин наигранно-смешливым тоном, однако ощущая все время, как он противен, неприятен ей, в этой неприбранной комнате, сидящий на диване с помятым лицом. - Ну, может, он влюбился, Ася. Вероятно? Вполне. Какие могут быть тут испуги, опасения и прочая дребедень? Асенька, не надо волноваться. Может быть, он встретил такую женщину… девушку, с которой можно броситься куда угодно очертя голову! И если такую встретил - его счастье. Вы должны просто радоваться, в воздух чепчики бросать…
– Влюбился?
Она приблизилась к дивану, худенькая ее фигурка ожидающе напряглась, а он, проклиная себя, понял, что его защита Сергея была неловка, неубедительна, и, прикрыв руками небритые щеки, проговорил почти беспомощно в ладони:
– Асенька, родная, вы ведь знаете, что я крупный осел и остряк-самоучка. Ничего не знаю, наболтал не думая. Но только с Сергеем все в порядке. Это я знаю.
– До свидания! - Она отошла и через плечо высокомерно сказала ему: - И побрейтесь хоть! И не обманывайте меня. Я люблю правду, а вы все врете! Почему вы врете?
Константин отнял ладони от лица, вытянул окурок из переполненной пепельницы, но курить его уже было нельзя - раскрошился в пальцах.
И он вдруг почувствовал пустоту оттого, что она уйдет сейчас.
– Ася, подождите, - тыча окурок в пепельницу, хрипло проговорил Константин. - Посидите, а? Ну посидите просто, и все. Не глядите на мою противную рожу, я сам готов по своей витрине трахнуть кулаком, поверьте, я отношусь к ней без удовольствия. А вы просто посидите, полистайте журналы, ведь никогда у меня не были. А я побреюсь, и - хотите? - эти баки к черту! Вы ведь ненавидите эти гвардейские баки. Посидите. Хотите, я эти баки… Посидите, Ася…
Слова привычно подбирал полусерьезные, ернические, но голос звучал просительно-мальчишески - ему нужно было живое дыхание в комнате. Он боялся одиночества, боялся остаться один сейчас, казнясь воспоминаниями вчерашней липкой нечистоты, которую хотелось содрать с себя.
Ася независимо отвернулась, разглядывая полки, заставленные пыльными книгами, тихонько и настороженно шевелилась темная коса за спиной.
– Как вы живете странно! Как будто вы здесь не живете! Поставьте графин на тумбочку, ему не место на полу. Возьмите и поставьте! - приказала она. - Это ведь ужас какой-то!
Он поставил. И она спросила все так же строго:
– У вас есть какой-нибудь тазик, тряпка, швабра? Ну какие-нибудь орудия производства? - прибавила она тем тоном, который не разрешал ему улыбнуться.
– Ася, ничего не надо!
– Это мое дело. Не командуйте.
– Там, в коридоре, под столом, кажется.
– Я сейчас. А вы брейтесь хоть. У вас ужасно неприятное лицо. Наверно, так и думаете, что вы нравитесь женщинам? - спросила она дерзко и покраснела.
– Асенька, мужчина должен быть чуть красивее обезьяны, - ответил Константин, привычно пытаясь обратить все в шутку.
Но она пошла к двери, покачивая за плечами косой, стукнула дверью, и наступила тишина.
– Неприятное лицо… - бормотал он, делая злые гримасы в зеркале, намыливая щеки. - Пакостная физиономища… Парикмахерская вывеска… О, как я тебя ненавижу! Баки косые отпустил, болван!
Когда послышался скрип двери, он даже задержал дыхание - увидел в зеркале Асю: она внесла ведро, швабру, милое лицо неприступно хмурилось, и Константин готов был на то, чтобы она хмурилась, презирала, ненавидела его, но только была бы, двигалась, что-то делала здесь. Он смотрел на нее в зеркало, все медленнее водя бритвой по щекам, - и неожиданно ее голос:
– Думаете, я все делаю это с удовольствием? Нет! Мне просто жаль вас - погрязли, утонули в окурках!
– Ася, я сбрил баки, видите, я вас послушался, - с грустным весельем проговорил Константин. - Я не такой уж пропащий человек.
– Поздравляю! Бурные аплодисменты, все встают" Кстати, у вас есть какие-нибудь тапочки? Вы думаете, я буду портить свои единственные туфли?
С намыленной щекой он чрезвычайно поспешно кинулся к дивану, вытащил из-под него стоптанные тапочки, неуверенно покрутил их в руках. Ася, стоя возле ведра, поторопила его:
