— Пожалуйста, не рассказывайте никому о нашем разговоре, даже членам семьи. Они могут нечаянно проговориться. Не желая зла.
Брови Аделины сдвинулись вверх, худые пальцы стиснули подлокотники кресла.
— Я вас правильно поняла? — Ее голос был едва слышен, но звучал четко, с красивыми модуляциями.
— Я уверен, что она все еще где-то рядом — временами очень близко, — ответил Питт. — Кто-то из ваших родных или знакомых знает, кто она, — и возможно, знает, что на самом деле произошло той ночью, три года назад, в Хановер-клоуз.
— Но не я, мистер Питт.
Он слабо улыбнулся.
— Если бы я так думал, мисс Данвер, то не стал бы попусту тратить свое время, расспрашивая вас.
— Но вы думаете, что кто-то из нас — осмелюсь предположить, кто-то из близких мне людей — знает эту ужасную вещь?
— Люди хранят тайну по многим причинам, — ответил Питт. — Большинство — из страха за себя или из желания защитить любимого человека. Скандал может разгореться из-за мелких грешков — если они захватят воображение. А для некоторых скандал хуже тюрьмы или финансовых убытков. Восхищение равных по положению — это гораздо более ценный приз, чем мы думаем, и за него было пролито много крови и причинено много страданий. Женщины выходят замуж за нелюбимого человека гораздо чаще, чем мы можем предположить. Люди все время притворяются, чтобы окружающие считали их счастливыми. Мы нуждаемся в масках — или в иллюзиях; немногие могут появиться на публике обнаженными. Люди готовы убить, чтобы сохранить свою одежду.
Аделина пристально смотрела на него.
— Вы странный человек. Почему вы стали полицейским?
Томас опустил взгляд на ковер. Ему не пришло в голову увиливать и тем более лгать.
— В первую очередь потому, что моего отца обвинили в том, чего он не совершал. Правда полезна, мисс Данвер, и хотя она бывает болезненной, в конечном счете ложь оказывается хуже. Иногда я ненавижу правду — когда узнаю вещи, которые предпочел бы не знать. Но это трусость, потому что мы просто боимся жалости.
— И вы думаете, что в этот раз правда тоже причинит боль? — Аделина не отрывала от него взгляда, а ее пальцы перебирали кружева на юбке.
— Нет, — честно ответил он. — Не больше, чем уже причинило убийство. Как она выглядела, мисс Данвер? Вы можете описать ту женщину?
Аделина на мгновение умолкла, вспоминая.
— Высокая, — медленно начала она. — Полагаю, явно выше среднего роста; такой грацией не могут обладать маленькие женщины. И она стройная, а не… — Мисс Данвер заморгала, отыскивая подходящее слово. — Не пышнотелая. Но тем не менее… Да, чувственная. Но ее чувственность заключалась не в формах, а в движениях. В ней были страсть, стиль и какая-то дерзость, словно она танцевала на лезвии ножа. Прошу прощения — это звучит глупо?
— Нет. — Питт покачал головой, не отрывая взгляда от ее лица. — Если мои догадки насчет нее верны, это подходящее сравнение. Продолжайте.
— У нее были темные волосы — при свете газовых ламп они казались черными. Лицо я видела мельком; помню только, что оно очень красивое.
— Какое именно? — настаивал Питт. — Красота бывает разной.
— Необычное, — медленно проговорила Аделина, и Питт понял, что она пытается вспомнить ту сцену: свет газовых ламп на лестнице, яркое платье, поворот головы. — С идеальными пропорциями лба и носа, щеки и линии шеи. Ничего, что обычно считается красивым, — ни изогнутых бровей, ни губок бантиком, ни ямочек на щеках. Она смутно напомнила мне кого-то, но я абсолютно убеждена, что не видела ее раньше.
— Убеждены?
— Да. Можете мне не верить — дело ваше, но это правда. Это не Вероника — вероятно, именно ее вы вообразили — и уж точно не моя племянница Харриет.
— Кого она вам напоминает? Пожалуйста, постарайтесь вспомнить.
— Я пыталась, мистер Питт. Единственное, что могу сказать, — скорее всего, я видела ее фотографию. Впечатления художника могут быть обманчивы. Со временем они меняются вместе с изменением моды, вы не замечали? Они рисуют вас такими, какими, по их мнению, вы хотели бы выглядеть. Но фотографии дают удивительное сходство. Мне очень жаль, но я понятия не имею, кто она такая, и настаивать нет никакого смысла. Если я вспомню, то обязательно вам сообщу. Обещаю.
— Тогда пообещайте мне еще одну вещь, мисс Данвер: вы не будете ни с кем обсуждать это или упоминать в письме. Вообще. Я не шучу. — Питт слегка наклонился вперед. Если он ее и напугает, то ради спасения ее жизни. — Роберт Йорк мертв, и Далси тоже, причем оба погибли в своем доме, где чувствовали себя в безопасности. Дайте мне слово, мисс Данвер.
— Хорошо, мистер Питт, — согласилась она. — Если вы действительно считаете, что дело настолько серьезное, я ни с кем не буду это обсуждать. Можете не волноваться. — Взгляд ее круглых глаз был серьезен. — Господи, мистер Питт, ваше беспокойство немного пугает!
