— Я возьму полфунта сахара, — с довольным видом сообщила она, смакуя свой триумф, словно конфету во рту. — Будьте добры, мистер Уилсон.
Бакалейщик зачерпнул сахар из мешка и медленно отмерил на весах полфунта, затем пересыпал в синий бумажный пакет и протянул покупательнице.
— Я передумала. — Миссис Робертсон злобно посмотрела на Шарлотту, затем снова на бакалейщика. — Сегодня я при деньгах. Возьму целый фунт.
— Да, миссис Робертсон. Конечно. — Бакалейщик аккуратно взвесил еще полфунта и протянул ей.
Звякнул дверной колокольчик, и в лавку вошла еще одна женщина, встав в очередь за Шарлоттой.
— И мыло «Пирс», — прибавила миссис Робертсон. — Для лица. Очень хорошее, правда, миссис Питт? Вы им пользуетесь? Хотя теперь вы вряд ли можете его себе позволить. Придется быть малость поскромнее, а?
— Возможно. Но брусок мыла не сделает вас красивой, миссис Робертсон, — бесстрастно ответила Шарлотта. — Вы так и не нашли свой зонтик?
— Нет! — сердито воскликнула миссис Робертсон. — Вокруг столько людей, которые только притворяются честными. Думаю, его украли.
Шарлотта вскинула брови, изображая удивление.
— Позовите полицию, — с улыбкой предложила она.
Миссис Робертсон растерянно посмотрела на нее, а другая женщина негромко захихикала.
Победа в словесной баталии была краткой и не принесла удовлетворения, а в булочной все оказалось еще хуже — никаких колкостей, только молчание, пока она не повернулась к двери, а затем перешептывания с прикрытым ладонью ртом и кивки. Ее попросили расплатиться наличными и тщательно пересчитали монетки, прежде чем кинуть в ящичек кассы. Если наступят тяжелые времена, кредит ей никто не даст, можно даже не спрашивать. Никаких поблажек, а теперь, возможно, и никакой доставки. Зеленщик извинился и сказал, что не может помочь, хотя его помощник стоял рядом с мешком картошки, явно не зная, чем заняться. И Шарлотте пришлось самой тащить тяжелые пакеты до дома. Мальчишка лет девяти или десяти пробежал мимо, громко выкрикивая: «Эй! Полицейский в Стил! Его точно повесят. Посмотрим, как он попляшет в петле!» — и подпрыгивая на ходу.
Шарлотта пыталась не обращать на него внимания, но его слова вызвали волну черного ужаса, и когда она добралась до дома — вся промокшая, руки и плечи болят от тяжелых сумок, — то была близка к отчаянию.
Едва она успела войти, снять мокрые ботинки и поставить их у кухонной плиты, как раздался звонок в дверь. Грейси посмотрела на нее и, не дожидаясь указаний, пошла открывать. Вернулась она быстро — почти бегом, с развевающимися юбками.
— Мэм! Это ваша матушка, миссис Эллисон. Привести ее сюда? В гостиной жуткий холод. Я сделаю вам чай, а потом пойду наверх, займусь спальнями.
Шарлотта не разделяла энтузиазма Грейси. Она не знала, что скажет Кэролайн.
— Да, да… Иди. — Поспешно встала. Выбора не было: нельзя приводить гостей в ледяную гостиную, да и сама она там не высидит. Ноги у нее еще не согрелись, а от подола юбки, нагревшегося от плиты, поднимался пар. — Я сама приготовлю чай, — прибавила она. Ей нужно чем-то занять себя. И еще это хороший предлог, чтобы отвернуться.
— Да, мэм. — Грейси исчезла, и послышался быстрый стук ее каблуков по линолеуму.
Вошла Кэролайн, уже успевшая снять пальто. Естественно, она приехала в экипаже, и промокли у нее только подошвы изящных сапожек на пуговицах.
— О, моя дорогая! — Она раскинула руки. Шарлотте ничего не оставалось, как упасть в объятия матери, но через секунду она отстранилась и поспешно сказала:
— Приготовлю чай. Я сама только что пришла — замерзла и промокла.
— Шарлотта, моя дорогая, ты должна поехать домой. — Кэролайн с некоторой опаской присела на один из кухонных стульев.
— Нет, спасибо, — без размышлений ответила Шарлотта. Она взяла чайник, наполнила водой и поставила на горелку.
— Но ты не можешь тут оставаться! — настаивала Кэролайн; голос у нее звенел. — Об этом пишут все газеты! Мне кажется, ты не понимаешь…
— Прекрасно понимаю! — возразила Шарлотта. — Особенно после того, как прошлась по лавкам. И я не намерена бежать.
— Дорогая, это не бегство! — Кэролайн встала и подошла к дочери, собираясь снова обнять ее, но почувствовала возмущение Шарлотты. — Нужно посмотреть правде в глаза. Ты совершила ошибку, которая обернулась трагедией. Если ты вернешься домой, возьмешь девичью фамилию, то я смогу…
Шарлотта окаменела.
— Ни за что! Как ты смеешь предлагать такое! Ты говоришь так, словно считаешь Томаса виновным! — Она медленно повернулась с чашками и блюдцами. — Если хочешь, можешь взять детей, им так будет лучше. Если нет, они останутся здесь, как дети простых людей. Мне не стыдно за Томаса — мне стыдно за тебя, предлагающую бежать и отказаться от него вместо того, чтобы бороться! Я найду того, кто убил женщину, как нашла убийцу Джорджа, когда все считали виноватой Эмили — а у нее на это было гораздо больше причин.
Кэролайн вздохнула, сохраняя терпение, что лишь ухудшило дело.
— Моя дорогая, но тогда все было совсем не так, — возразила она.
— Да? Почему же? Потому что Эмили своя, а Томас — нет?
Лицо Кэролайн застыло.
