Конел никогда не слышал о маркизе Квинсбери, но правила джентльменского поведения усвоил твердо. Нельзя стрелять человеку в спину. Пытка запрещена Женевской конвенцией. Всегда делай предупредительный выстрел в воздух. Сообщай своему противнику, что ты намерен предпринять. Дай ему шанс отбиться.
Все это выглядело очень мило. Для игр. В игры всегда играют по правилам.
— Порой приходится выбирать свои правила, — много позже сказала ему Сирокко. Но к тому времени Конел уже и сам это понял.
Значило ли это, что никаких правил и вовсе не существует? Нет. Это значило лишь то, что ты сам должен выбрать, с какими правилами ты сможешь жить, — вернее, с какими ты сможешь выжить. Ибо Сирокко говорила именно о выживании, где она дала бы сто очков вперед любому за всю историю человечества.
— Сперва ты решаешь, насколько важно для тебя выжить, — сказала она. — Тогда ты будешь знать, на что ты ради выживания пойдешь.
С врагами никаких правил просто нет. И честь тут ни при чем. Врага лучше всего убить издалека, без предупреждения, в спину. Если врага нужно пытать, вытягивай из него все жилы. Если нужно лгать, лги. Это неважно. Он враг.
Понятие о чести возникает только в кругу друзей.
Конелу тяжело было это осмыслить. Друзей он никогда не заводил. Начинать с Сирокко казалось не слишком удобно. Откровенно говоря, она была наилучшим кандидатом в самые смертельные враги. Никто не причинил Конелу и тысячной доли той боли, какую причинила она.
Но он все возвращался к своему списку. Его слово. Он дал слово. Голый, беззащитный, в считанные секунды от смерти. Больше он, собственно, ничего дать и не мог. Но он дал его честно. Или, по крайней мере, так ему тогда казалось. Беда заключалась в том, что Конел по-прежнему подумывал убить Сирокко.
В какой-то момент ему перестало казаться, что выживание того стоит. Долгие часы Конел, проклиная себя за унижение и пресмыкательство, простаивал на краю пропасти, готовый туда броситься.
Когда Сирокко, пробыв в отлучке больше гектаоборота, впервые вернулась, Конел поделился с нею своими мыслями. Смеяться она не стала.
— Я согласна, что слово кое-чего стоит, — сказала она. — Мое-то уж точно, поэтому легко я его не даю.
— Но ведь врагу ты бы солгала?
— Ровно столько, сколько бы потребовалось. Конел подумал.
— Я уже об этом говорила, — продолжила она, — но, похоже, стоит повторить. Клятва, данная под нажимом, не связывает. Я бы даже не стала ее таковой считать. Клятва, которую я дала не от всей души, вообще не клятва.
— Значит, ты не ждешь, что я буду придерживаться своей?
— Честно говоря, нет. Чего ради тебе ее придерживаться?
— Так почему же ты ее приняла?
— По двум причинам. Во-первых, я считаю, что сумею предвосхитить твой выпад, если он последует, и убить тебя. А во-вторых, Менестрель уверен, что ты сдержишь слово.
— Сдержит, — подтвердил Менестрель.
Конел не знал, почему титанида была так уверена. Вскоре они снова ушли, оставив его в одиночестве.
Опять получив массу времени для раздумий, Конел понял, что движется по нахоженным тропкам. Клятва, данная под нажимом... и в то же время его Слово.
В конце концов, других вариантов просто не осталось. Либо он должен прыгнуть, либо придется держать слово. Быть может, опираясь на эти остатки достоинства, он сумеет стать человеком, способным заслужить уважение Феи.
Конел и Рокки вошли в Феминистский квартал.
Все семеро стражниц, с пристрастием изучив пропуск Конела, все равно выказали явную неохоту его пропустить. Со дня основания квартала двумя годами раньше ни одному человеческому самцу не удалось пробиться более чем на пятьдесят метров за ворота и остаться в живых. Однако феминистки, по самой своей природе, составляли единственную человеческую группировку, что признавала безусловный авторитет Феи. Сирокко Джонс была для них богиней, существом сверхъестественным, ожившей легендой. Примерно такой же эффект производил бы живой и подлинный Холмс на компанию фанатичных шерлокианцев. Все просьбы Сирокко удовлетворялись автоматически. И если она захотела, чтобы этот самец прошел в зону, значит, так тому и быть.
За сторожевым постом располагался стометровый участок, известный как Зона Смерти. Были там и подъемные мосты, и обшитые металлом бункеры с бойницами для лучниц, и котлы с горючими маслами. Все это было рассчитано на то, чтобы задержать атакующих, пока не соберутся главные силы амазонок.
Гостей ждала женщина. Свои сорок пять лет она носила с достоинством, на которое многие надеялись, но мало кто достигал. Длинные ее волосы густо серебрила седина. Как ивсе феминистки у себя в Квартале, выше пояса женщина ничего не носила. На месте ее правой груди от седьмого ребра до грудины изгибался гладкий синеватый шрам.
— Проблем не было? — спросила женщина.
— Привет, Трини, — поздоровался Конел.
— Никаких проблем, — заверила ее титанида.
— Где она?
— Сюда. — Трини сошла с причала на палубу баржи. Оттуда они прошли на другую лодку, не столь внушительную. Далее шаткий дощатый мосток привел их на третью лодку.
