Сирокко и Габи огляделись. Они стояли в громадном куполообразном зале. Лестница позади них, теперь уже неосвещенная, тянулась вниз — в темное нутро ступицы. Ржавые сопла вдоль лестницы вовсю дымили. Время от времени слышался резкий треск охлаждающегося металла. В воздухе висел запах горелой резины.
На тусклом и растрескавшемся мраморном полу ясно отпечатались их следы. Место это напоминало ветхий и захудалый оперный театр — когда там вдруг зажигают свет и разгоняют все иллюзии.
— Навидалась я тут уже всяких чудес, — заметила Габи, — но это — самое стремное. Куда нам теперь?
Сирокко молча указала налево, на небольшую дверцу в стене. Дверца была приоткрыта, и свет струился сквозь щель. Распахнув ее, Сирокко со все нарастающим чувством чего-то знакомого огляделась, затем ступила внутрь.
Женщины вошли в большую залу с четырехметровым потолком. Пол там составляли прямоугольнички молочно-белого стекла. Снизу пробивалась подсветка. Стены были обшиты покрашенными в бежевый цвет деревянными панелями. Всюду висели старинные картины в золоченых рамах. Мебель была времен Людовика XIV.
— Что, дежа вю? — спросил голос из дальнего конца залы. Там стояла коренастая женщина в просторной хламиде без пояса. Гею она напоминала в той же мере, в какой резной кусок мыла может напоминать скульптуру «Пьета» Микеланджело.
— Садитесь, садитесь, — радостно предложила женщина. — Здесь церемониться нечего. Весь шик-блеск вы уже посмотрели; теперь перед вами горькая правда. Может, что-нибудь выпьете?
Сирокко зареклась составлять предвзятые мнения.
— Знаете что? — испытывая легкое головокружение, обратилась она к Гее. — Если вы мне сейчас скажете, что «Мастер Кольца» никогда не покидал земной орбиты, что все это было поставлено на голливудской съемочной площадке, я даже глазом не моргну.
— Вполне естественная реакция, — утешила ее Гея.
Проковыляв по зале, она принесла бокал вина для Габи и двойной скотч со льдом для Сирокко. По пути она поправила картины, потрепанным подолом юбки смахнула пыль со столов.
Сложением приземистая Гея очень напоминала бочонок. Бурая морщинистая кожа. Нос картошкой. Но в уголках глаз и чувственного рта проглядывали лукавые морщинки.
Сирокко все пыталась понять, кого ей напоминает это лицо — старательно избегая при этом строить всяческие теории. У. К. Филдса? Нет, разве что нос. Наконец она поняла. Гея до боли напоминала ей Чарльза Лафтона в фильме «Личная жизнь Генриха VIII».
Сирокко и Габи уселись в разных концах изрядно потрепанной кушетки. Поставив рядом с каждой на приставной столик по бокалу, Гея опять засеменила по залу. Наконец ей удалось втиснуть свою тушу на кресло с высокой спинкой. Тяжко вздохнув, богиня сплела пальцы на коленях.
— Спрашивайте, о чем хотели, — предложила она и чуть подалась вперед в ожидании.
Сирокко и Габи переглянулись, затем снова посмотрели на Гею. Вышла краткая пауза.
— Вы знаете наш язык, — сказала Сирокко.
— Разве это вопрос?
— Откуда вы его знаете? Где вы его выучили?
— Телевизор смотрю.
Сирокко прекрасно знала, о чем ей хочется спросить дальше, но сомневалась, стоит ли. А что, если это существо — всего лишь последний потомок строителей Геи? Никаких подтверждений тому, что Гея, как утверждала Апрель, составляет единый организм, Сирокко на видела. Зато охотно допускала, что эта мадам просто-напросто возомнила себя богиней.
— А как насчет… ну, как получилось то шоу под куполом? — спросила Габи.
Гея пренебрежительно махнула рукой.
— А, все при помощи зеркал, деточка. Ловкость рук — только и всего. — Она опустила взгляд и словно смутилась. — Я хотела вас напугать. А то вдруг вы оказались бы никакие не героини. Постаралась на славу. Ну, а когда все прояснилось, я решила, что лучше нам будет пообщаться здесь. Некоторые удобства, выпивка, еда… кстати, не желаете ли покушать? Есть и кофе. И кокаин.
— Нет, спасибо… ой, я не ослышалась?..
— Насчет кофе?
— Насчет кокаина.
В носу у Сирокко слегка пощипывало, зато чувствовала она себя на удивление бодрой и бесстрашной — впервые с тех пор, как они вошли в ступицу. Откинувшись на спинку кушетки, она смотрела прямо в глаза существу, именовавшему себя Геей.
— Зеркала, значит? А сами-то вы тогда кто?
Гея еще шире заулыбалась.
— Сразу к самой сути, ага? Вот и славно. Люблю прямоту. — Наморщив губы, она стала, казалось, обдумывать вопрос.
— Так ты спросила, кто такая вот эта женщина — или кто такая я? — Гея сложила руки на своих необъятных грудях, но ответа дожидаться не стала. — Вообще-то я — сразу три вида жизни. Есть само мое тело — та среда, в которой вы существуете. Есть мои творения — титаниды, к примеру, — которые мне принадлежат, но мною не контролируются. И есть также мои орудия — отделенные от меня, но тем не менее составляющие мою часть. Я обладаю определенной ментальной силой — которая, кстати, и помогла мне создать те иллюзии, что вы не так давно наблюдали. Можете называть это гипнозом и телепатией — хотя на самом деле здесь ни то, ни другое.
