В личных покоях адепта сеньорус было невыносимо жарко. Файст понял, что дрожит. Он как наяву ощущал неторопливый ход ледника истории, творящейся прямо сейчас. Он быстро подстроил свою биологию и взял запаниковавший метаболизм под контроль. Сейчас нужны ясная голова и спокойное сердце.
— Это текст, — сказал он, — в сущности, единым махом разрешает причину Схизмы. Он проливает свет на вопросы, над которыми механикус спорили десять тысячелетий.
— Это если он подлинный, — предупредил Иган.
— Магос, — уверенно ответил Файст, — всё, что мы на данный момент извлекли из секвестированных хранилищ, оказалось на поверку в высшей степени подлинным. Мы проверили данные в боях махин, и ни единый фрагмент не подвёл.
Иган покачал головой.
— Она ошибочна, — сказал он. — Даже не смотря на всё моё желание, чтобы она оказалась достоверной, окончательной, — она ошибочна.
Адепт сеньорус покачал головой:
— Она просто старая, Иган.
Он поднялся на ноги. Файст тут же выступил вперёд, чтобы поддержать старика. Соломан Имануал опёрся на предложенную руку и с признательностью по ней похлопал. Он вздохнул.
— Мы сами навлекли на себя беду, — задумчиво произнёс он. — Мы сами навлекли на себя беду, когда открыли секвестированные хранилища. — Он глянул в сторону Файста: — Я не виню тебя, мальчик. Это было умное предложение, и принёсшее войне неизмеримую пользу. Но то, что я прочёл за несколько последних дней… Иган принёс мне посмотреть несколько настоящих книг. Да, Иган?
Файст глянул на начальника. Иган смутился.
— Я полагал, что они развлекут вас, адепт сеньорус.
— Развлекут меня, он говорит, — рассмеялся Имануал. — Ты принёс их мне потому, что не знал, что с ними делать и кому показать.
— Это правда, магос? — спросил Файст Игана. — Вы выносили материалы прямо из архивов, не дав нам их сначала осмотреть?
Иган открыл рот, затем, не сказав ни слова, пожал плечами.
— Не волнуйся, Файст. Там не было ничего особенно тактически ценного, — сказал адепт сеньорус. — Я их внимательно изучил.
— О чём они были, могу я спросить, сэр? — спросил Файст.
— Другие труды наподобие этого, — ответил Имануал, показывая на проекцию дендритом. — Древние благовесты, горькие истины. Большей частью слишком неудобные, чтобы о них думать.
Он замолк.
— Где они сейчас, сэр? — спросил Файст.
— Я приказал их уничтожить. О, не надо так переживать, Файст. А ты бы с ними что сделал?
Файст моргнул. Ответить было нечего.
Взгляд Имануала стал прищуренным и хитрым.
— В точности так, адепт. Ничего. Молчание. Духи машин, как бы мне хотелось, чтобы я нашёл и эту тоже и стёр её прежде… прежде чем дошло до этого.
— Но, со всем уважением, сэр, — сказал Файст, — эти материалы так важны для понимания нашего места в галактике. Они дают Механикус определённость. Они дают нам доказательство, которое мы столько искали. Их нельзя секвестировать, и нельзя подвергать цензуре или уничтожать.
Имануал снова похлопал Файста по руке:
— Такой упорный, такой молодой. Так стремится отстаивать правду любой ценой. Ты подумал о цене, Файст?
Файст помедлил в нерешительности.
— Могут быть, конечно, последствия, сэр, но…
— Последствия, он говорит. Последствия! — аугмиттеры Соломана Имануала издали чудной электронный хохот. — Мы спорим над Схизмой, дискутируем и строим гипотезы. Некоторые кузницы, такие как наша, верят в одно. Другие частицы нашей великой империи, такие как Инвикта, насколько я знаю, верят в другое. Эти гипотезы, эти противоположные верования допускаются во благо свободы мысли. Но, Файст, мой дорогой адепт Файст, на счастье или на беду, Механикус — неотделимая часть огромного и древнего сообщества. Механикус и Империум так долго росли вместе, что мы стали целиком полагаться друг на друга, и наше единство зиждется на безоговорочном соглашении, что Бог-Император Человечества есть также и Омниссия Механикус. Что, ты думаешь, случится, адепт Файст, если мы объявим это ложью?
Файст открыл рот, затем опять закрыл.
— Империум стар и дряхл, — тихо произнёс Иган, — и со всех сторон окружён алчущими врагами. Подобная правда вобьёт клин в его основание, и он рухнет окончательно. Единство Механикус и Империума будет разрушено.
— И ни один не сможет выжить в одиночку, — прошептал Файст.
— И ни один не сможет выжить в одиночку, — эхом откликнулся Соломан Имануал. — В точности так. Ты понял, Файст. Правда — прекрасная вещь, но она убьёт нас. Не удивительно, что мы секвестировали эти материалы. Они слишком яркие, чтобы смотреть на них невооружённым глазом.
— Прогноз: что нам делать, сэр? — спросил Иган.
— Вычистить эти материалы, Иган.
— Нельзя! — воскликнул Файст.
— Мы должны, адепт, ради нашего выживания, — адепт сеньорус уселся обратно на своё место. — Смотри, Файст. Я делаю зашифрованную копию. Я отправлю её на Марс. Ты прав, это слишком ценно, чтобы стереть. Пойми, Марс секвестирует её. В будущем, возможно, она будет полезной. Но сейчас она слишком опасна для чьих бы то ни было глаз. Кто её видел?
— Файст показал её мне, — сказал Иган.
— Адепт Лунос нашла её первой, — сказал Файст.
— Вы с ней поговорили?
— Нет, сэр.
