Трибуны не успевали рассмотреть и половины ударов, которые наносили эти двое друг другу.
И так же непонятно и неожиданно для большинства людей, но очевидно и вполне ожидаемо для мастера Вана, бой закончился. Укео стоял неподвижно, словно каменный идол, даже дыхание его, казалось, не сбилось. Меч его, тускло поблескивая сталью, дрожал у самого горла Фионы, тяжело дышавшей и опустившей свое оружие.
И только через несколько секунд толпа осознала, что бой, собственно, закончен. И тогда Арену накрыли оглушительные вопли. Люди бесновались, лезли друг на друга, радуясь, что пришлось им наслаждаться таким небывалым по своей редкости и красоте зрелищем. И снова лишь мастер Ван увидел, как Фиона опустилась на одно колено перед светлейшим Укео. Четвертый не слышал слов достопочтенной Фионы, но угадал их смысл, с дрожью узнавая ритуальные действия, которые совершала девушка. Она сейчас, не обращая внимания на эту многотысячную толпу, приносила Укео Третью Клятву. Страшная Клятва абсолютного подчинения. При дурном раскладе она могла превратиться в рабство. А при хорошем… всем храмовникам Ханна было известно, что достопочтенный Канимуру много лет назад принес Третью Клятву светлейшему Истарниу. Они были почти друзьями. Клятва обязывала одну сторону к полному и беспрекословному подчинению, а вторую к защите и опеке первой. Теперь, если кто-нибудь когда-нибудь оскорбит, ранит или убьет Фиону, Укео, связанный с ней Третьей Клятвой, отомстит за нее. А с этим молодым Седьмым, как известно, лучше было не связываться.
Вот и закончился первый день Великого Турнира. Завтра на этом же месте должны были встретиться сегодняшние победители, и выяснить, наконец, кто же из них достоин ста тысяч золотых. А сегодня все начали расходиться. Команда, сидевшая в своей ложе, потеряла Укео из виду, когда Седьмой ушел с песка Арены, уводя за собой Фиону.
— Что делать будем? Мы его потеряем, — сказала Анджела, активно работая локтями в густой толпе, стремящейся к выходу.
— Я не знаю, здесь восемь выходов, а Арена огромная… — Ван сокрушенно качал головой, пробираясь вслед за вампиршей.
— Давайте разделимся и встанем снаружи на углах Арены. Так мы будем видеть хотя бы шесть выходов.
— Ну давайте, а что еще делать?
Маленький отряд выбрался на улицу и разделился. Довольно долго всматривались они в толпу, вертя головами направо и налево. Каждый из них старался не пропустить заветную синюю юбку. Ведь если это случится, то они могут потерять Укео совсем. Кто знает, может быть, его уже ждет оседланная лошадь, чтобы везти беспутного сына светлейшего Истарниу в темную неизвестность? Поэтому Ван так боялся упустить Седьмого именно сейчас. Будучи невысокого роста, храмовник даже изредка подпрыгивал, стараясь разглядеть Укео поверх голов.
И вот в один из моментов старания Четвертого были вознаграждены. Он увидел Укео, который вышел из ворот Арены под руку с Фионой.
И только теперь Ван понял, что не знает, что делать дальше. Лишь секунду назад ему казалось самым важным увидеть Укео. А теперь, когда Седьмой приближался, еще не замечая Четвертого, Ван колебался. В душе воина тут же ожили все сомнения и подозрения. Тот ли это Укео, которого Ван знал уже много лет? А вдруг Анджела права, и кто-то (или что-то) управляет Седьмым? Тогда решительно все становилось непонятным. Чего хочет теперь Укео, к чему стремится? Узнает ли он Вана? А если узнает, то не кинется ли на бывшего друга с мечом?
Все эти страшные мысли в один миг пронеслись в голове храмовника, и Ван отступил назад, скрывшись за деревом. Он решил не окликать друга, не выходить ему навстречу. Ван решил, что просто пойдет за ним. Другими словами, проследит.
Толпа, вытекая из ворот Арены, расползалась по улицам. Ван стоял за деревом, затаив дыхание. И вот Укео с Фионой прошли мимо, не заметив Четвертого. Ван услышал такой знакомый, такой близкий голос друга. Это были его, Укео, интонации, его словечки и его немного насмешливый тон. «Как же так? — растерянно думал Ван, — ведь это Укео, действительно он. Его походка, его манера говорить, его жесты и его улыбка…». Ван совсем было решил окликнуть Укео, как вдруг ноги его будто приросли к земле, а язык отсох. Седьмой уходил все дальше, а Ван все смотрел ему вслед, смотрел на его затылок, где, стягивая тяжелые длинные волосы Седьмого, крепился зажим. Ван знал своего друга едва ли не с детства. Укео всегда отдавал дань моде. Всегда одежда его была безупречной. А, как известно, одним из основных правил моды храмовников было однообразие цвета. И Укео всегда соблюдал его. И никогда бы не позволил себе столь вопиющее нарушение.
Никогда Укео, настоящий, истинный Укео не надел бы к синей юбке Седьмого… черного зажима для волос. Черный для Храма — цвет раба. Не подобает Седьмому носить на себе черный цвет. «Это не Укео», — подумал Ван. Лицо Четвертого слегка побледнело, а губы превратились в тонкую полоску. Он решительно тряхнул головой и последовал за светлейшим.