Мясокомбинат в Росарио ежедневно производил, кроме всего прочего, и пятьдесят тонн очень малоаппетитных отходов: содержимого коровьих желудков, кишок, шерсть и много еще такого, при взгляде на которое у человека возникали рвотные позывы. В общем, очень много дряни, способной отравить природу и свежий воздух на километры вокруг. Однако если эти «ароматные» отходы запихнуть в бетонные емкости, плотно закрытые крышками, то через некоторое время та же природа «возьмет своё» и выдаст, кроме всего прочего, широко популярный в двадцать первом веке «биогаз». А если этот газ пропустить через разделительную установку, то — при определенных условиях — из него можно выделить практически чистый метан. В объеме примерно десять миллионов кубометров в год.
Метановая фабрика мясокомбината продукции теперь выдавала уже двадцать миллионов кубометров (просто потому, что отходы мясного производства еще смешивали с молотой соломой и содержимым помоек многочисленных кафе и ресторанчиков) — и это было уже довольно приличной добавкой к местному топливному балансу. Газ этот «тратился разумно», обеспечивая топливом кухни в жилом комплексе, где проживали работники мясокомбината, да и соседние кварталы довольно быстро стали подключаться к газораспределительной сети. Но на весь полумиллионный город этого газа все равно не хватило бы, и Сергей Сенявин сильно жалел, что аргентинские коровки большую часть сырья для получения биогаза «бездарно разбрасывают по прериям» и всерьез работал над увеличением поставок сырья для метановой фабрики.
Коровки же советские не бродили без присмотра по саваннам, а загонялись каждый день в стойла — поэтому практически каждая коровка в России создавала ежедневно килограмм по десять вполне себе доступного сырья для получения биогаза. И довольно приличная часть этого сырья уже попадала в биотанки: даже самые дремучие мужики успели убедиться, что готовить еду на газовой плите куда как удобнее, чем на печке с дровами. Но хотя газификация деревенского быта и давала стране ощутимую пользу, «ценный ресурс» использовался все же маловато, к тому же не одними коровками была богата «сырьевая база». Света, которой пришлось немного поруководить городским обустройством, практически случайно обратила внимание на инициативу Сергея Сенявина — и предложила нескольким боровичским инженерам «изучить передовой опыт»…
Молодые инженеры к поручению отнеслись с огромным энтузиазмом: ведь не каждый день можно за казенный счет скататься за границу и посмотреть на экзотические страны! А потом они вернулись домой и принялись за работу с еще большим энтузиазмом. Потому что мало что увидели что-то невероятное, но каждый (почти каждый) в уме увиденное значительно улучшил и старался это доказать уже воплощая задуманное в металл и бетон.
Вообще-то Сенявинская идея была не совсем Сенявинской, в США и даже в Германии нечто подобное уже строили. И даже в СССР строили, причем в том числе и в Боровичах — но строили-то неправильно! Хотя идея сама по себе была очень красивой: гадят-то не одни лишь скотинки бессловесные, человек им в этом деле не уступает — и если отходы жизнедеятельности человека поместить в метановый танк…
Вот только человеческие отходы поступают через канализацию в очень разбавленном виде, и даже после отстойников тонна «отстоя» дает хорошо если два десятка кубов метана, а то и один. Сергей Сенявин просто догадался «отстой» еще больше обезвоживать (что, конечно, прилично энергии потребляло) и достиг производства почти сотни кубов горючего газа с тонны «сырья» (что в конечном итоге обеспечивало заметно больше энергии, чем было на производство газа потрачено). А в Росарио жителей собралось уже больше полумиллиона…
В Боровичах жителей набралось под двести тысяч, и каждый житель «нужного стране сырья» выдавал примерно по килограмму в сутки, причем «в пересчете на сухой вес». И из этого килограмма в результате получалось примерно полкубометра метана. А чтобы «повысить накал страстей» и выход ценного продукта, в танки Боровичской метановой фабрики свозили еще и весь навоз с окрестных свиноферм, коровников и курятников. А еще сыпали в танки перемолотую солому, отходы промышленности пищевой — так что к лету тридцать восьмого года мощность фабрики достигла тридцати миллионов кубов «сухого» метана в год. Мошенская и Суворовская фабрики давали поменьше, миллионов по пятнадцать, а самая большая Тихвинская, куда навоз и прочие биоотходы свозили со всего Тихвинского района, производила почти пятьдесят миллионов.
Иосиф Виссарионович, когда приезжал посмотреть на атомный реактор, Мошенскую фабрику не заметить не смог, всё о ней (и других подобных) у «экскурсоводов» выспросил — и те же инженеры, уже мысленно примеряя на пиджаки сияющие ордена, приступили к постройке двух подобных фабрик возле Москвы. И, может быть, именно поэтому никто попаданцев в Москву к Берии не позвал…
