Советский Союз, конечно, не упускал из виду, что в Югославии, несмотря на весь радикализм некоторых руководителей и красивые слова о «самоуправлении», у власти прочно стоят коммунисты, с которыми можно вести переговоры[1381]. Но процесс восстановления отношений не был простым, ведь в Белграде всё еще испытывали большое недоверие к Москве и обиду на нее.
Впрочем, несмотря на первоначальное недоверие югославов, в последующие месяцы советские власти предприняли ряд попыток «нормализации» отношений. Югославский вопрос бурно обсуждался на заседании президиума ЦК КПСС, и было одобрено решение Н. С. Хрущева 31 мая 1954 г. от имени ЦК КПСС направить Тито секретное письмо. Очевидно, этим жестом Хрущев хотел показать, что сейчас он стоит у кормила власти, хотя при Сталине был в задних рядах кремлевской номенклатуры. В письме он предложил организовать встречу в верхах «в Москве или Югославии, на Ваше усмотрение», и при этом попытался свалить всю ответственность за раскол на Берию, «агента международного империализма», и его сообщников. Об этом якобы свидетельствовали новые «факты», выявленные в последнее время. Нет нужды пояснять, что он не мог сказать ничего более конкретного. Вторым виновником произошедшего будто бы был Джилас – который в то время впал в немилость – «лжемарксист, человек, чуждый делу коммунизма»[1382].
Тито и те его товарищи, которые были ознакомлены с содержанием письма, удивились и сначала думали, что это пропагандистский ход. В тот момент, когда вопрос о Триесте еще не был решен, на пороге подписания Балканского пакта, нетрудно было себе представить, что Хрущев стремится ухудшить их отношения с Западом. Поэтому Тито решил вести осторожную политику: он не ответил Хрущеву лично, но через месяц, в июле, поручил заместителю председателя правительства Э. Карделю вступить в контакт с советским послом в Белграде. Он должен был сообщить ему, что Югославия приветствует эту инициативу, но в настоящий момент не может на нее ответить, поскольку преждевременная новость о диалоге с Советским Союзом может повлиять на развитие переговоров о Триесте. Кардель так и сделал на приеме в честь императора Эфиопии Хайле Селассие 21 июля 1954 г. Уже 24 июля был получен ответ от Хрущева. Он сообщил, что понимает, в каком положении находятся югославы, и пожелал им как можно более благоприятного решения триестского вопроса[1383]. Когда тот уже был близок к разрешению, 11 августа 1954 г., через три дня после подписания Балканского пакта на Бледе, Тито написал большое письмо, в котором от имени исполкома СКЮ заявил, что готов пойти на примирение в том, что касается отношений между государствами, но проигнорировал предложение Хрущева о возобновлении связей между партиями и прежде всего отверг его стремление свалить вину за всё, что произошло, на Берию и на Джиласа. 19 сентября 1954 г., на торжественном митинге в Острожно, в котором приняло участие 350 тыс. человек, он оповестил общественность о том, что происходит в закулисье, упомянув о возможности сотрудничества с Востоком не только на экономическом, но и на политическом уровне. При этом он обозначил приемлемые для него рамки сотрудничества. «Мы не можем осуществить эту нормализацию вслепую, обнявшись и поцеловавшись, будто всё в прошлом. Она не должна изменить нашу внешнеполитическую линию или повлиять на наше внутреннее развитие, на наш путь к социализму. Эта нормализация должна исключить какое-либо вмешательство одного в дела другого…»[1384]
