Венцом визита стала Московская декларация, которую Тито задумал не только как подтверждение равноправия КПСС и КПЮ, но и равноправия КПСС и других коммунистических партий[1661]. Советские лидеры, которые еще в Белграде с раздражением отнеслись к подобным предложениям, с этим не согласились. Их цель заключалась в убеждении югославов в том, что необходимо достигнуть «идеологического единства», иными словами, что они должны присоединиться к «лагерю». Хрущев и его соратники были убеждены, что югославское присутствие в нем решительно улучшило бы личные отношения между социалистическими государствами и в то же время укрепило их власть в самом Кремле. Несмотря на то что Тито хотел поддержать Хрущева в борьбе против сталинистов, которые были еще сильны в КПСС и в народных демократиях, с этим предложением он не мог примириться. Он отметил, что само понятие «лагерь» неприемлемо, поскольку вызывает ассоциацию с диктатурой и представляет собой «устаревшую форму организации». В ходе посещения крейсера «Фрунзе» собравшимся морякам он сказал, что Югославия верный защитник социализма на границах социалистического лагеря в Южной Европе[1662]. Дело дошло до противостояния и ожесточенных дебатов, которые закончились всего за час до начала запланированного торжества. Ясно было одно – неудачные переговоры показали бы, как нетвердо стоит Хрущев в то время, когда в Польше и Венгрии назревали кризисные события[1663]. В итоге декларация, подписанная 9 июня 1956 г. в Георгиевском зале Большого кремлевского дворца, выглядела как компромиссное решение. Признавалось равенство между государствами и невмешательство во внутренние дела и в «духе интернационалистических принципов марксизма-ленинизма» признавалось право на разнообразие социалистического развития. Но не говорилось о равенстве между партиями, на что рассчитывали Тито и его соратники. Однако эта декларация имела исключительное значение. Как сказал Хрущев: «Нельзя было разрешить другим то, что было позволено Югославии»[1664].
После трехнедельного визита Тито вернулся из Москвы с уверенностью, что хотя Хрущев и на правильном пути, сталинизм всё еще жив. В частности из-за прослушки, которая была установлена везде, где он находился, даже на берегу Черного моря и прогулочной дорожке в Сочи. Тот факт, что советские власти реабилитировали Милана Горкича, его предшественника на посту главы партии, не выглядело как дружеский жест. Тем более что об этом решении, о котором писали все газеты, Тито никто не предупредил[1665]. Во время триумфа в Бухаресте, который он посетил по пути домой, Тито заявил: «Московские сателлиты теперь больше не сателлиты»[1666]. Но по возвращении в Белград уже более трезво он отметил: «Всё движется тяжело: одни тянут вперед, другие назад»[1667].
