На беспорядки в Польше и Венгрии советские руководители откликнулись в письме от 13 июля 1956 г., которое направили членам своей партии и партиям держав-сателлитов. В нем предостерегали от «национального коммунизма», отказывались от двух соглашений, торжественно заключенных с югославами, назвав последних из-за их прозападной политики оппортунистами. О Тито написали, что Булганин зашел слишком далеко, назвав его во время недавнего июньского визита «коммунистом-ленинистом» (Хрущев даже из-за этого хотел вынести ему партийный выговор)[1676]. О содержании письма скоро узнали югославы, которым во время визита болгарской делегации в Белград попала в руки строго секретная запись беседы Хрущева и руководителя Болгарии. Генеральный секретарь КПСС заявил, что Тито нужно любым способом препроводить в «лагерь», а «затем… свернуть ему шею»[1677]. Советская печать и печать государств-сателлитов затрубили в антиюгославские трубы, югославы на это ответили судом над несколькими информбюровцами, которые только вернулись домой из восточного блока. Всё это не помешало импульсивному Хрущеву в конце августа принять необычные и неожиданные меры: хотя он и был в клещах внутренней оппозиции, он решил, что отправится с частным визитом в Югославию и таким образом обеспечит поддержку Тито при осуществлении реформаторской политики. Очевидно, он еще верил, что сможет его убедить вернуться в советский лагерь[1678].
Переговоры между Тито и Хрущевым начались 19 сентября 1956 г. на Бриони и продолжились в резиденции Белье в Хорватии, а через 8 дней в Ялте, куда, вопреки мнению Карделя, Тито «отправился на охоту». В Ялте они пробыли до 5 октября и там же «случайно» встретились с Эрнё Герё, который отдыхал в Крыму. Их долгие и бурные дискуссии не решили всех открытых проблем, но сблизили их по-человечески и оказались не бесплодными. Тито, однако, не позволил перетянуть себя в «лагерь», как того хотел Хрущев, но обещал, что нормализирует отношения с партиями «сателлитов» и поддержит человека, которого Советский Союз хотел видеть у власти в Будапеште[1679]. Эрнё Герё получил приглашение маршала посетить с рабочим визитом Белград, надеясь, что этот шаг укрепит его положение в Венгрии. В середине октября он прибыл в столицу Югославии во главе делегации, в состав которой входил и Янош Кадар. В отличие от Герё он, по мнению Тито, не осознавал драматизма положения. После отъезда венгров Тито сказал своим соратникам, что Кадар произвел на него впечатление своим реализмом и спокойствием[1680].
Паломничество к своему бывшему смертельному врагу не принесло пользы Герё: 23 октября 1956 г. в Будапеште начались массовые манифестации, причиной которых стали события в Польше, где двумя днями ранее к власти вернулся, в том числе и при поддержке Белграда, «титоист» Гомулка[1681]. В начале казалось, что ситуацию можно взять под контроль, поскольку 30 октября 1956 г. в Москве была обнародована декларация правительства СССР, в которой оно обещало строить свои отношения со странами-сателлитами на новых теоретических и практических основах. Признавались в первую очередь принципы равноправия, территориальной целостности, национальной независимости, суверенитета и невмешательства во внутренние дела. Был даже намек на возможность вывода войск из Польши, Венгрии и Румынии. Югославский посол Мичунович победоносно записал в своем дневнике, что декларация звучала так, «словно ее написали мы»[1682]. Но появилась она слишком поздно. События в Венгрии переросли в восстание, с которым не могли справиться ни тайная полиция, ни части советской армии, которые Герё позвал на помощь против восставшей «черни». Кремлевские руководители тогда приняли решение, что предоставят ненавистного аппаратчика его судьбе и заменили его на нового председателя правительства Имре Надя, а секретарем партии стал Янош Кадар[1683]. Микоян из Москвы поспешил в Будапешт для успокоения «взволнованных душ» и пообещал скорый вывод советских войск из Венгрии. Обеспокоенный развитием событий, Тито в то же время послал венгерской партии письмо, в котором засвидетельствовал поддержку новому политическому течению, уговаривая прежде всего «рабочий народ» не терять веры в социализм и не позволять «реакционным элементам» совратить его[1684].
Развитие событий пошло по иному пути: в государстве, которое охватило народное восстание, спонтанно образовались рабочие советы, на сцену вернулись буржуазные, а также правые партии, в прессе появились антикоммунистические лозунги. В Будапеште был снесен первый в Восточной Европе памятник Сталину, и началась охота на коммунистов, прежде всего на служащих в полиции, которых в отдельных случаях линчевали[1685]. Запад при помощи пропагандистского радио «Свободная Европа» подстрекал восставших, в то время как в Москве его действия рассматривали как покушение на баланс сил, который сложился после Второй мировой войны, и уже начали говорить о контрреволюции.
