Между тем 3 апреля 1943 г. фельдмаршал Альфред Йодль подписал приказ, согласно которому генералу Александру Лёру в Солуни поручалось начать новую операцию против югославских повстанцев, названную «Шварц». «После уничтожения коммунистического государства перед Тито встает проблема уничтожения организации и структуры национального “сербства” под руководством Дражи Михайловича, чтобы наши тыловые районы были очищены на случай высадки союзников на Балканах». Гитлер и его сторонники не знали, что стали жертвой обмана, поскольку британцы подкинули их шпионским службам фальшивые планы вышеупомянутого вторжения[601]. Немцы в строжайшем секрете разработали операцию, которая сначала была направлена против четников, и проинформировали о ней итальянцев лишь в последний момент, в середине мая, когда военная машина под руководством генералов Лёра и Лютерса была уже запущена. Они не доверяли итальянским войскам из-за их связей с Михайловичем, который поддерживал контакты с британцами[602]. В распоряжении Рудольфа Лютерса тогда находилось 127 тыс. воинов, при этом он мог рассчитывать и на элитную дивизию «Эдельвейс», которую как раз для этого переместили с Кавказа, и на дивизию СС «Принц Евгений»[603]. На рассвете 15 мая 1943 г. он начал наступление, и на этот раз без особых колебаний вступил на территорию, оккупированную итальянцами. Но вскоре оказалось, что тех четников, которые не успели разбежаться, защищают рассерженные итальянцы, поэтому он был вынужден изменить свой первоначальный план и напасть на партизан, «единственного серьезного противника»[604]. Он окружил Верховный штаб и главную часть оперативных сил Тито (около 20 тыс. бойцов) в гористой и дикой местности Дурмитора, в северной Черногории, между реками Пива и Тара. Тито, всё еще надеявшийся на перемирие с вермахтом, неожиданно вместе с бойцами, ранеными и больными оказался в железном кольце, под ударом немецкой авиации, к которой присоединились итальянские, усташские и даже болгарские подразделения. Поскольку с начала войны он так и не организовал настоящей разведывательной службы, лишь 18 мая он окончательно осознал, что вражеские силы начали новое наступление. А вспомогательные службы, зависевшие от него, из-за плохо налаженной передачи информации – еще на день позже. Кроме того, немцы взломали телеграфный шифр, использовавшийся для связи между Тито и генеральными штабами его дивизий (говорили, что этот шифр подкинули партизанам четники) и благодаря его радиопередатчикам знали его местонахождение. Немецкая и итальянская авиация регулярно бомбардировала Верховный штаб, что вызывало большое замешательство и тревогу у его сподвижников[605]. Опять встал вопрос о том, как быть с многочисленными ранеными, и начался всеобщий хаос, поскольку никому не было понятно, что делать. Гойко Николиш, начальник санитарной службы при Верховном штабе, в своих воспоминаниях критически оценивает эту ситуацию: «Хладнокровие, оптимизм, уверенность в себе, вера в возможность нашей окончательной победы, недопущение даже мысли о том, что положение может быть для нас критичным, “пренебрежение опасностью” – все эти качества служили идеалом, на достижение которого было направлено всё партизанское военное воспитание. Но если не добавить к этому воспитанию зерно критического духа, то от достоинств до слабости – всего один шаг, то закрываешь глаза перед фактами. Думаю, что следует обратить внимание и на эти детали как на симптомы “детской болезни” молодой революционной армии»[606].
Единственным светлым моментом в этом безнадежном положении стало прибытие британской миссии (операция «Типикал»), членов которой в соответствии с планом, разработанным каирской УСО и Секретной разведывательной службой (СРС), в ночь с 27 на 28 мая спустили на Дурмитор с парашютами – чтобы удостовериться в силе партизанского движения, о котором британцы получали информацию всё еще из вторых и третьих рук[607]. Тито приписывал этой миссии такое значение, что со дня на день откладывал решение оставить Дурмитор, хотя было понятно, что необходимо сделать это как можно скорее и вырваться из стягивавшегося кольца. Но из-за плохой погоды ожидание затянулось еще на три-четыре роковых дня. По мнению генерала Терзича, всё было еще хуже – из-за двух англичан партизаны потеряли 10 дней и более 7 тыс. бойцов, т. е. половину своей армии[608].
