Титус Гроан полностью

– Леди Фуксия! – перекрикивая усиливающийся ветер, отозвался Стирпайк. – Я объясню! – Сделав несколько шагов, он приблизился к каменистому откосу, на котором стояла Фуксия. – Я хотел бы, чтобы вы рассказали мне об этих местах – о болотах, о Горе Горменгаст. Мне о них никто еще не рассказывал. Вы знаете эти места, вы их понимаете (он набрал побольше воздуху в грудь), а я, хоть и люблю их, остаюсь совершенным невеждой. – Стирпайк уже подошел к ней почти вплотную. – Нельзя ли мне время от времени сопровождать вас в ваших прогулках? Вы согласны обдумать эту просьбу? – Фуксия чуть отодвинулась в сторону. – И если согласны, не могу ли я теперь проводить вас до дому?

– Ты не с этой просьбой меня догонял, – медленно произнесла Фуксия. Ее начинало трясти на холодном ветру.

– О нет, с этой, – заверил ее Стирпайк, – только об этом я и хотел вас просить. И чтобы вы рассказали мне все о Природе.

– Я ничего не смыслю в Природе, – сказала Фуксия, сходя по каменистому склону. – Я ее не понимаю. Только гляжу на нее. Кто тебе сказал, будто я ее знаю? Чья это выдумка?

– Ничья, – ответил Стирпайк. – Мне казалось, вы должны знать и понимать то, что так любите. Я часто видел, как вы возвращаетесь в замок нагруженной вашими находками. А кроме того, вы и выглядите, как человек понимающий.

– Я? – удивилась Фуксия. – Ничего подобного. Я вообще ни в чем мудреном не разбираюсь.

– Ваше знание интуитивно, – сказал юноша. – Книжная ученость и все такое вам не нужны. Вам довольно взглянуть на вещь, чтобы узнать ее. Ветер усиливается, ваша светлость, становится все холоднее. Нам лучше вернуться.

Стирпайк поднял высокий воротник своей накидки и, заручившись разрешением Фуксии проводить ее до замка, начал спускаться вместе с нею по серым скалам. Они не прошли и половины спуска, как хлынул дождь и осеннее солнце скрылось в быстро летящих, разодранных в клочья тучах.

– Ступайте осторожнее, леди Фуксия, – неожиданно посоветовал Стирпайк, и Фуксия остановилась, чтобы оглянуться на него через плечо – так, словно успела забыть о его присутствии. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут по скалам прокатился, рокоча, прилетевший издали гром, и Фуксия подняла лицо к небу. Черная туча приближалась к ним и из набрякшей массы ее сплошной темной стеной валила вода.

Скоро ливень накрыл их, и мысли Фуксии метнулись, проскочив несколько лет, вспять, к одному вечеру, в который ее, как сегодня, застала врасплох гроза. В тот раз она вышла с матерью на одну из нечастых прогулок, в которые Графиня по каким-то ведомым только ей причинам вдруг решала взять с собою дочь. Редкие эти походы были всегда безмолвными, Фуксия отчетливо помнила снедавшее ее желание освободиться от двигавшейся рядом с ней и над ней провожатой, но помнила и зависть к своей огромной матери, когда та издавала долгий, пронзительный, мелодичный свист, и птицы слетались, садясь ей на голову, плечи и руки. Отчетливее же всего запомнила Фуксия, как в тот день, когда над ними разразилась гроза, мать, не повернув к замку, продолжала идти вперед, прямо к наслоениям темных скал, по которым она спускалась теперь со Стирпайком. Мать свернула в неровную узкую лощину и скрылась за высокой, отломившейся от скал плитой, стоявшей, приникнув к каменной стене. Фуксия побежала следом. Она ожидала увидеть мать, укрывшуюся от ливня между каменным отвесом и плитой, но к удивлению своему обнаружила перед собой вход в пещеру. Заглянула вовнутрь, там, в промозглой тьме грота, прямо на земле сидела, прислонясь к наклонной стене, мать, неподвижная, безмолвная, огромная.

Сидя в гроте, они дожидались, когда гроза устанет от собственной ярости и с неба, точно слезы раскаяния, посыплется реденький дождик. Они так и не обменялись тогда ни единым словом, и теперь, вспомнив о гроте, Фуксия ощутила, как все ее тело пронизала дрожь. Тем не менее она сказала Стирпайку:

– Если хочешь, иди за мной. Тут есть пещера.

Дождь уже сек откосы, и Фуксия полетела по скользким серым камням. Стирпайк бежал следом, стараясь не отставать.