Пожалуй, следует нанести им совсем короткий визит, а после прогуляться по лесу, где, как полагал Стирпайк, ему, быть может, удастся встретиться с Фуксией, пристрастившейся часы напролет пролеживать под некой сосной, росшей в прогалине, которую Фуксия в простоте душевной полагала никому не известной.
Решив потратить несколько минут на сестер, он быстрым шагом пересек квадратный замковый двор. Прерывистый свет пробивался сквозь тучи, арки, обступившие дворик, отбрасывали бледные тени, то выцветавшие, то сгущавшиеся, по мере того как тучи, скользя, застилали солнце и выпускали его на волю. Стирпайка, когда он вошел в бессолнечный замок, проняла зябкая дрожь.
Добравшись до тетушкиных покоев, он стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. В камине горел огонь, к которому Стирпайк и направился, глядя, как одинаковые лица Клариссы и Коры поворачиваются к нему на длинных припудренных шеях. Глаза их таращились на Стирпайка поверх расшитой спинки кушетки, которую сестры подтащили поближе к огню. Лица провожали его, шеи раскручивались вспять, пока не раскрутились совсем, когда Стирпайк встал перед сестрами спиною к огню, расставив ноги и сцепив сзади руки.
– Мои дорогие, – сказал он, поочередно пригвоздив каждую к месту магнетическим взглядом, – мои
Двойняшки смотрели на него, поерзывая, впрочем, никакого выражения на лицах обеих не напечатлилось.
После продолжительного молчания, пользуясь коим Стирпайк согревал у огня руки, Кора произнесла:
– Ты хочешь сказать, что я восхитительна?
– Он сказал по-другому, – вступил монотонный голос Клариссы.
– Восхитительна, – сказал Стирпайк, – это слово из словаря. Все мы – узники словаря. Мы выбираем то, на что обрекает нас эта гигантская тюрьма с бумажными стенами – маленькие, черненькие, отпечатанные слова, между тем как на самом-то деле нас влечет к свежести звуков, нами произносимых, к новым привольным звучаниям, способным по-новому воздействовать на тех, кто их слышит. В мертвом, закованном в кандалы языке, дорогие мои, вы восхитительны, и увы! смогу ли я отыскать новые, с иголочки звуки, которые открыли бы вам, что я на самом деле думаю о вас, сидящих предо мною бок о бок во всем вашем пурпурном великолепии! Увы, сие несбыточно. Жизнь слишком быстротечна для ономатопеических изысканий. Мертвые же слова не повинуются мне. Я, сударыни мои, не способен издать ни единого подходящего к случаю звука.
– А ты попробуй, – сказала Кларисса. – Мы не спешим.
И длинными, апатичными пальцами она разгладила блестящую ткань платья.
– Невозможно, – потирая подбородок, откликнулся юноша. – Никак невозможно. Вы только верьте в мое преклонение пред красотою вашей, на которую в один прекрасный день у всего замка еще откроются глаза. А до той поры храните в ваших сдвоенных персях все ваше величие, всю вашу безмолвную власть.
– Да, да, – сказала Кора, – это мы сохраним. Мы сохраним ее в наших персях, правда, Кларисса? Нашу безмолвную власть.
– Да, всю, какая у нас есть, – подтвердила Кларисса. – Хотя ее не так уж и много.
– Она придет к вам, – сказал Стирпайк. – Она уже в пути. В ваших жилах течет высокая кровь – так кому же еще властвовать здесь? Долгие годы вы страдали от унижений, которые вас вынуждали сносить. О, как вы терпеливо страдали! Как терпеливо! Эти дни миновали. И кто пришел вам на помощь? – Он сделал шаг и склонился над ними. – Кто этот человек, сумевший восстановить вас в ваших правах, кто утвердит вас на сверкающих тронах?
Тетушки обнялись, так что лица их сомкнулись щека к щеке, и эта двуглавая фигура уставилась на Стирпайка четырьмя глазами, выстроенными в ряд на одинаковом расстоянии одно от другого. Не существовало причины, по которой в ряду этом не могло б насчитаться сорока, а то и четырехсот глаз. Просто так уж случилось, что только четверка их извлеклась из бесконечного, мертвого фриза, неисчерпаемой, вечно повторяющейся темой которого были глаза, глаза и глаза.
– Встаньте, – сказал, возвышая голос, Стирпайк.
Тетушки неловко поднялись и с виноватым видом замерли перед ним. Ощущение власти наполняло Стирпайка пронзительным упоением.
– Шаг вперед, – сказал он.
Обе шагнули, не размыкая объятий.
Некоторое время Стирпайк разглядывал их, прислонясь вздернутыми плечьми к каминной доске.
– Вы слышали, что я сказал? – наконец произнес он. – Слышали мой вопрос? Кто тот человек, который возведет вас на ваши троны?
– Троны, – прошептала Кора, – наши троны.
– Золотые, – сказала Кларисса. – Мы хотим золотые.
– Именно такие вы и получите. Золотые троны для леди Коры и леди Клариссы. Но кто же даст их вам?
