– И впрямь, – сказал Прюнскваллор. – Меня неизменно восхищают те, кто хочет работать, ха-ха. Наблюдать за ними, это всегда так захватывает. Ха-ха-ха! Чрезвычайно, жутко захватывает. Проходите, дорогие дамы, проходите. Моя бесценная госпожа Шлакк, вы с каждым днем молодеете на сто лет. Сюда, сюда. Поаккуратнее с уголком этого кресла, моя бесценная госпожа Шлакк, и – о! вам следует быть осторожнее, клянусь всем, что есть осмотрительного на свете, непременно следует. Ну-с, позвольте мне только открыть эту дверь и мы сможем расположиться поудобнее. Ха-ха-ха! Вот это правильно, Фуксия, дорогая моя, поддержите ее! поддержите!
Произнося это, погоняя их перед собою и одновременно оглядывая увеличенными глазами необычное одеянье Стирпайка, Доктор достиг, наконец, своей комнаты и с резким хлопком закрыл за собой дверь. Госпожу Шлакк он усадил в кресло с неяркой винно-красной обивкой, в котором старушка стала казаться особенно крохотной, Фуксию – в другое такое же. Стирпайку Доктор указал на дубовый стул с высокой спинкой, а сам занялся извлечением бутылок и бокалов из устроенного в стене буфета.
– Чего желаете? Чего желаете? Фуксия, дорогое мое дитя! Что бы вы предпочли?
– Ничего не хочу, спасибо, – сказала Фуксия, – я предпочла бы лечь спать, доктор Прюн.
– Ага! ага! Возможно, немного бодрящего. Чего-то, что обострит ваш ум, моя дорогая. Чего-то, что позволит вам продержаться на плаву, пока вы, ха-ха-ха! не нырнете в постельку. Как вы полагаете? Как вы полагаете?
– Не знаю, – сказала Фуксия.
– Ага! но
– Ты ведь больше всего любишь вино из бузины, правда? – спросила она у Фуксии нервным, пронзительным шепотом. – Скажи же об этом Доктору. Скажи об этом, сейчас. Разве тебе не хочется взбодриться, разве не хочется?
Заслышав ее шепоток, Доктор немного склонил голову набок, но не обернулся, а просто поднял к лицу слуги указательный палец, покачал им и тонким, скрипучим голосом распорядился смешать порошок и доставить его сюда вместе с бутылкой бузинного вина. Он закрыл дверь и, пританцовывая, вернулся к Фуксии.
– Расслабьтесь, моя дорогая, расслабьтесь, – сказал он. – Пусть ваши руки и ноги блуждают, сами по себе, ха-ха-ха, лишь бы не заблудились, ха-ха-ха! лишь бы не заблудились. Представляйте каждую из них, по очереди, пока все они не обмякнут, точно медузы, и вы даже опомниться не успеете, как вам захочется вдруг пробежаться до Извитого Леса и обратно.
Он улыбнулся, блеснув зубами. Густые седые волосы его мерцали в свете сильных ламп, точно кольца змеи.
– А что же вам, госпожа Шлакк? Чего желает нянюшка Фуксии? Немного портвейна?
Госпожа Шлакк провела язычком по сморщенным губкам, кивнула, и подняла ладошку ко рту, сложившемуся в глупенькую улыбку. Пока Доктор наполнял и подносил бокал Нянюшке, она следила за каждым его движением.
Принимая бокал, она поклонилась по-старинному, от пояса, распрямленные ножки ее, не сгибаясь, торчали вперед, ибо Нянюшка далеко забилась в кресло и сидела на нем, как на кровати.
Доктор немедля вернулся к креслу Фуксии и склонился над нею. Свив на присущий только ему манер руки, Доктор подпер переплетенными ладонями подбородок.
– У меня кое-что есть для вас, дорогая, няня вам сказала? – Глаза его перекатились за очками вбок, сообщив лицу Доктора выражение невообразимо жульническое, безусловно способное встревожить, чтобы не сказать большего, впервые увидевшего его человека.
Фуксия, вцепившись в красные валики подлокотников, качнулась вперед.
– Да, доктор Прюн. А что это, большое спасибо, что это?
– Ага! ха-ха-ха-ха! Ага, ха-ха! Это такая вещь, которую вы сможете носить, ха-ха! Если она вам понравится и не будет слишком тяжелой для вас. Я не хочу переломить ваши шейные позвонки, моя маленькая леди. О нет, клянусь самым крепким здоровьем, этого мне никак не хотелось бы, но я уверен, вы будете осторожны. Ведь будете, не так ли? Ха-ха.
– Да, да, буду, – сказала Фуксия.
Он склонился к ней еще ближе.
– Вы расстроились из-за вашего маленького братика.
