– Именно так, сударь, – сказал Стирпайк. – Я попросил у леди Фуксии разрешения проводить ее сюда. Я сказал ей: «Позвольте мне лишь увидеться с Доктором и объяснить ему мои обстоятельства, и я уверен, что произведу на него впечатление».
Вновь наступило молчание. Погодя Стирпайк прибавил доверительным тоном:
– В наименее честолюбивые мои мгновения, сударь, я вижу себя ученым-исследователем, а в мгновения еще менее честолюбивые – фармацевтом.
– А многое ли известно вам о химических веществах, если я вправе задать подобный вопрос?
– Под вашим начальным руководством знания мои разовьются так скоро, как вы того захотите, – сказал Стирпайк.
– Вы умный маленький монстр, – сообщил Доктор, опрокинув в себя еще рюмку коньяку и со стуком поставив ее на стол. – Дьявольски умный маленький монстр.
– Я надеялся, что вы это поймете, Доктор, – сказал Стирпайк. – Но разве в каждом честолюбивом человеке не присутствует нечто монструозное? К примеру, в вас, сударь, если вы простите мне такие слова, также таится маленький монстр.
– И однако же, бедный мою юноша, – сказал Прюнскваллор, принимаясь расхаживать по комнате, – в моей анатомии, сколь бы монструозной она вам ни казалась, ха-ха-ха! нет и малейшей молекулы честолюбия.
В смехе Доктора уже не было непринужденности, неуправляемости, которым он обыкновенно отличался.
– Но, сударь, – сказал Стирпайк, –
но ведь
– Что вас заставляет так думать?
– Эта комната. Изысканность вашей обстановки, книги в телячьей коже, хрусталь, ваша скрипка. Не обладая честолюбием, вы не собрали бы здесь все эти вещи.
– Это не честолюбие, бедный мой, запутавшийся юноша, – сказал Доктор, – это союз двух вещей, некогда несовместных, ха-ха-ха! – хорошего вкуса и наследственного дохода.
– Не является ли хороший вкус качеством хоть и дорогостоящим, но таким, которое можно в себе развить?
– О да, – сказал Доктор. – О да. Задатки хорошего вкуса присущи всякому человеку, и обнаружив их в себе, ха-ха! – после некоторого самозондирования, человек получает, как вы отметили, возможность их развивать.
– С усердной сосредоточенностью и прилежанием, разумеется?
– Разумеется, разумеется, – улыбаясь, ответил Доктор с некоей ноткой в голосе, указывающей, что лишь обычная вежливость заставляет его продолжать этот разговор.
– Но разве подобное прилежание не есть то же честолюбие? Честолюбивая потребность усовершенствовать свой вкус. Вот что я имею в виду, говоря «честолюбие», Доктор, и я уверен – оно в вас присутствует. Я не имею в виду стремление к успеху, ибо «успех» слово бессмысленное – люди преуспевшие, как мне доводилось слышать, зачастую числят себя чистой воды неудачниками.
– Да, вы меня заинтересовали, – сказал Прюнскваллор. – Но я хотел бы поговорить с леди Фуксией наедине. Боюсь, мы уделяем ей слишком мало внимания. Мы забросили ее. Она осталась совсем одна в своей персональной пустыне. Вы только взгляните на нее.
Фуксия, закрыв глаза и откинувшись на спинку, с ногами сидела в кресле.
– Не будете ли вы столь чрезвычайно любезны покинуть комнату на время нашего с ней разговора? В прихожей есть кресло, молодой господин Стирпайк. Спасибо, мой милый юноша. Это будет широкий жест.
Стирпайк мгновенно исчез, прихватив с собой бренди.
Прюнскваллор оглядел старуху и девочку. Госпожа Шлакк, разинув маленький ротик, крепко спала. Фуксия, услышав стук закрывшейся за Стирпайком двери, приподняла веки.
Доктор поманил ее к себе. Она тут же подошла, широко раскрыв глаза.
– Я так долго ждала, доктор Прюн, – сказала она. – Можно мне теперь получить мой камень?
– Сию же минуту, – ответил Доктор. – И даже секунду. О природе этого камня вы узнаете немногое, но ценить его будете сильнее, чем любой человек, какого я способен припомнить. Фуксия, дорогая, вы пребывали в таком смятении, когда убегали, подобно дикому пони, от меня и от вашего отца, в таком смятении – с вашей черной гривой и голодными глазами, – что я сказал себе: «Вот что нужно Фуксии», хоть пони, как правило, не интересуются такими вещами, ха-ха-ха! Но вам они интересны, не так ли?
И он извлек из кармана мягчайшей кожи мешочек.
– Выньте его сами, – сказал он. – Вытащите за эту тонкую цепочку.
Фуксия приняла мешочек из руки Доктора и вытянула под свет ламп рубин, подобный глыбе гнева.
Он горел на ее ладони.
