Поначалу он ее, право же, любил. Она была так мила и так по-детски радовалась подаркам. К Рождеству 1540 года он подарил ей шкатулку с 27 бриллиантами и 26 нитками жемчуга – ах, как она его благодарила. А брошь из 33 бриллиантов и 60 рубинов, а муфта из соболей, украшенная 38 рубинами и 572 жемчужинами? В числе замков и поместий, которые она получила, были не только те, что раньше принадлежали королеве Джейн Сеймур, но и те, что были конфискованы у Томаса Кромвеля. Правда, не все – нечто подобное раскаянию посетило однажды и душу короля Генриха, и он вернул часть имений отца сыну Томаса Кромвеля, оставил ему баронский титул и даже, по слухам, выражал мнение, что с казнью Кромвеля он, пожалуй, поторопился…Но это все было позднее – а в 1540-м король, помолодев лет на двадцать, устраивал для своей юной и прекрасной королевы праздник за праздником и даже пытался танцевать. Это было нелегко – к этому времени он еще мог ходить, но весил уже 22 стоуна[18] – что в теперешних мерах весов означает побольше 140 килограммов.
И королева Катерина была счастлива и весела, и танцевала до упада, и даже подружилась с «…
Генрих VIII называл жену «розой без шипов».
Но, как оказалось, у прелестной Катерины Говард была и другая сторона. Она осталась сиротой в 9 лет, когда умерла ее мать, а ее отец, лорд Эдмунд Говард, младший брат герцога Норфолка, не имея никаких средств, отправил ее к богатым родственникам. Фрейлины вдовствующей герцогини Норфолкской вели себя весьма вольно, и у Катерины Говард появился как бы любовник тогда, когда ей было лет 11–12 лет. Это был ее учитель музыки, Генри Мэнокс, и словосочетание «как бы» появилось тут не напрасно – он принимал все возможные меры предосторожности, и в техническом смысле его юная ученица осталась, по формуле того времени, «…
Но она, конечно, научилась у него и другим предметам, помимо чисто музыкальных…
Очень скоро у нее появился уже и более интересный «близкий друг», ее кузен Фрэнсис Дэрем (Dereham). Понятное дело, для такой веселой и живой девушки супруг, человек на 30 лет ее старше, больной и в самом прямом смысле этого слова вонючий (потому что язвы на его ногах приходилось периодически вскрывать, чистить и перебинтовывать заново), был не слишком-то привлекателен, а осторожности она не научилась. Очень скоро у нее появился любовник – пригожий паж по имени Томас Калпепер.
А потом вновь возник и кузен Фрэнсис. По одной из версий, он напомнил ей о былом, чтобы пошантажировать, по другой – она вызвала его к себе по собственной инициативе. Как бы то ни было, он стал ее личным секретарем.
Очень личным…
Ну, разумеется, вскоре все раскрылось. Во время поездки по северным графствам Англии летом 1541 года королевская чета останавливалась в резиденциях Тюдоров в Гринвиче, Хэтфилде, Линкольне, Понтефрате и в Йорке – и в каждой из них спальни, отведенные королеве, тщательно обследовались на предмет организации секретного доступа туда. Делалось это втроем – самой королевой Катериной, ее любовником, пажом Томом Калпепером, и фрейлиной королевы, леди Рошфорд. Она была вдовой Джорджа Болейна, виконта Рошфорда, и это по ее доносу он был обвинен в кровосмесительной связи со своей сестрой Анной. И Джордж, и Анна Болейн были казнены – но леди Рошфорд осталась при дворе и попала в штат к Катерине Говард.
Зачем ей понадобилось участвовать в шашнях королевы Катерины, сказать невозможно, но она была в курсе всего происходившего и, по-видимому, как-то разделяла с королевой радость от сумасшедшего риска – если не любовь Тома Калпепера…
Может быть, по прошлому опыту она рассчитывала на прощение и даже награду, когда придет время все сообщить королю, может быть, у нее просто были какие-то извращенные потребности в подглядывании и подслушивании – сказать невозможно.
В марте 1541 года у короля Генриха опять случился припадок, по-видимому, связанный с оторвавшимся тромбом – он оказался привязан к постели, и в течение пары-тройки недель врачи опасались за его жизнь. Когда он немного оправился, ему сказали наконец о существующих подозрениях в отношении его супруги.
Он не поверил. И даже велел наказать доносчика, который слыхал от своей сестры о приключениях юной Катерины Говард еще в бытность ее девицей. Но тем не менее велел провести расследование. О его результатах королю пришлось докладывать лично архиепископу Кентерберийскому Томасу Кранмеру – никто другой на это не осмелился.
