Тюдоры. «Золотой век» полностью

Но английские епископы были воплощением умеренности по сравнению с шотландскими пресвитерианами: Джон Нокс, пребывая уже чуть ли не на смертном одре, в своей последней проповеди проклял папистов, а Церковь Шотландии и вовсе направила регенту, правящему за малолетнего короля Джеймса, «…смиренную петицию…» с просьбой истребить без суда всех католиков Шотландии, которые не захотят сменить веру.

Посол Франции, Фенелон, тоже не ожидал ничего хорошего. Он тщетно стремился получить аудиенцию у королевы Елизаветы добрых две недели, вплоть до 8 сентября 1572 года. Наконец, Фенелон сумел все-таки с ней встретиться и даже удостоился приватной беседы.

Королева дала ему понять, что находит официальные версии о подготовленном французскими протестантами мятеже полной чушью, но, к облегчению месье Фенелона, говорила с ним без особого раздражения. Ее интересовало в основном только одно – существует ли по-прежнему англо-французское взаимопонимание?

Фенелон заверил королеву, что его государь, Карл IX, «…ничего не желает так сильно, как продолжения дружбы с Англией…». Елизавета приняла заверения посла к сведению и предложила ему побеседовать с членами ее Тайного Совета.

Вот они его встретили очень неласково, и посол наслушался много неприятного, выраженного в совершенно недипломатической форме.

Надо сказать, что правительство, которое посол Фенелон представлял в Англии, его задачу не облегчало. Колиньи был посмертно судим за государстванную измену, его труп был подвешен за ноги на виселице в Монфоконе, и полюбоваться на это зрелище явился сам король. Он даже заявил, что ему нравится запах тлеющей плоти адмирала Колиньи, потому что «…труп врага всегда хорошо пахнет…». Ну, что сказать? Карл IX был импульсивен, склонен к истерикам и в наличии государственной мудрости не подозревался никем, включая даже и его собственную матушку.

А вот королева-матушка, Екатерина Медичи, очень быстро поняла, что поступила импульсивно. Все влияние королевского двора состояло в том, что он представлял собой некую «…нейтральную площадку…», вокруг которой балансировали католическая и протестантская партии, и теперь, после резни, вышло так, что королева утратила эту способность балансировать и использовать их друг против друга. Поэтому захваченных «принцев крови», Конде и Генриха Наваррского, она не казнила, а удовольствовалась их «…обращением в католичество…».

Английское посольство, прибывшее в январе 1573 года, было встречено в Париже с величайшим почетом.

1572 год от Рождества Христова оказался очень неудачным для сторонников Реформации. Еще до резни в Париже дела повстанцев-гёзов в Нидерландах повернулись так плохо, что они удерживались только на узкой полоске суши вдоль побережья провинции Голландия да еще на островах. Они держались только силой духа – помощь, которая шла из Англии, оказывалась им только в частном порядке. Сэр Хамфри Гилберт сумел организовать и отправить в Нидерланды отряд из тысячи с чем-то добровольцев, но снаряжались они за свой счет. Королева Елизавета и пальцем не шевельнула для того, чтобы им помочь. Более того, вскоре у нее образовались трения с вождями протестантов в Нидерландах. При отсутствии хоть сколько-нибудь значительной территориальной базы они жили только за счет доходов от пиратской деятельности морских гёзов. Их маленькие суденышки могли вертеться среди отмелей у побережья и время от времени делать вылазки в Северное море или в Ла-Манш. Торговые суда, которые им попадались, должны были предъявлять купленные у гёзов лицензии на свободный проход, а иначе их беспощадно грабили.

Среди ограбленных попадались и английские купеческие корабли.

Поскольку протесты правительства королевы Елизаветы никакого эффекта не дали, она распорядилась захватить купеческие суда голландского города Додрехта – это был порт, в котором власть принадлежала Вильгельму Оранскому. Переговоры ничего не дали – и Вильгельм Оранский обратился к Франции. Предлагаемый им план был все тот же – в обмен на помощь и поддержку протестантские Нидерланды признают своим государем французского принца, герцога Алансона. Про его предполагаемый брак с Елизаветой в этот раз и не поминалось.

Королева ответила угрозой заключить союз с Испанией. Она даже посулила Вильгельму Оранскому, что натравит на него германских государей, чьи интересы будут задеты его решением помочь Франции захватить Нидерланды.