(Genlis), Мадлен Фелисите Дюкре де Сент-Обен (Ducrest de Saint-Aubin; 25.I.1746, Шансери, близ Отёна, — 31.XII.1830, Париж), графиня, — франц. писательница. Род. в знатной, но обедневшей семье. В 1762 вышла замуж за графа де Жанлис. Воспитывала детей герцога Орлеанского, для к-рых написала неск. дет. книг: «Воспитательный театр» («Théâtre d'éducation», 1780), «Адель и Теодор» («Adegrave;le et Théodore», 1782, рус. пер. 1791), «Вечера в замке» («Les veillées du château», 1784). После казни мужа по приговору революц. трибунала (1793) Ж. эмигрировала. При Наполеоне вернулась во Францию, где обучала его «хорошему тону» и получала небольшую пенсию. Уже в это время, а затем в эпоху Реставрации Ж. писала сентимент. романы из жизни светского общества, часто на историч. темы. Наиболее известны из них: «Мадмуазель де Клермон» («Mademoiselle de Clermont», 1802), «Герцогиня де Ла Вальер» («La Duchesse de la Valliegrave;re», 1804, рус. пер. 1804-05), «Мадам де Ментенон» («Madame de Maintenon», 1806, рус. пер. 1806), «Мадмуазель де Лафайет» («Mademoiselle de la Fayette», 1813, рус. пер. 1815-16) и др. Произв. Ж., легко и увлекательно написанные, с отчетливо выраженной нравоучит. тенденцией, были в свое время очень популярны, в т. ч. и в России. Ж. принадлежат также мало достоверные, но занимательные «Мемуары» («Mémoires», 1825).
Въ прекраснѣйшемъ Королевствѣ изъ всей Азіи обиталъ любезный и блистательный народъ, столько же прославившійся военными подвигами, сколько склонностію своею къ Наукамъ и Художествамъ. Неподалеку отъ стѣнъ, ограждавшихъ чертоги и обширные сады Государя, была пальмовая роща, на концѣ которой находились два домика, отличающіеся миловидною своею простотою. Одинъ принадлежалъ старику Оглану, которой велъ въ несъ пустынническую жизнь въ продолженіе многихъ лѣтъ: садикъ его славился великолѣпнымъ тюльпаннымъ деревомъ [1], неизвѣстнымъ еще тогда въ Азіи. Оно имѣло десять саженъ вышины и, на время цвѣта, покрывалось болѣе нежели двумя тысячами тюльпановъ красоты безподобной. Къ дереву сему была придѣлана круглая лѣстница въ 50 фунтовъ вышиною, и тамъ находилось мѣсто для отдохновенія, или родъ гнѣзда, крѣпко утвержденнаго на двухъ толстыхъ вѣтвяхъ. Сіе гнѣздо было такъ велико, что въ немъ свободно помѣщались три или четыре человѣка, и ничто не могло быть такъ пріятно, какъ въ Іюлѣ мѣсяцѣ видѣть себя на срединѣ дерева, котораго каждый сучокъ обремененъ прекраснѣйшими тюльпанами. Въ семъ таинственномъ убѣжищѣ, Поэтъ, увѣнчанный и со всѣхъ сторонъ окруженный прелестнѣйшими цвѣтами, изпускающими превосходный запахъ, подумалъ бы, что флора перенесла его въ любимую свою рощицу.
Огланъ, убѣгая отъ общества, никого не пускалъ въ свое уединенное жилище, но не смѣлъ не принять Королевской фамиліи, которую любопытство видѣть тюльпанникъ, привлекло однажды въ его садъ. Онъ умѣлъ найти предлогъ для недопущенія Высокихъ своихъ посѣтителей къ лѣстницѣ, ведущей на дерево, и никто изъ нихъ не всходилъ на оное. Съ сего дня старикъ отказывалъ всѣмъ любопытнымъ безъ изключенія. Поговорили нѣсколько времени о его нелюдимости; но какъ онъ твердо устоялъ въ характерѣ мизантропа, то объ немъ наконецъ забыли, такъ точно, какъ бы онъ жилъ за тысячу верстъ отъ Двора,
Другой домикъ принадлежалъ долго одному садовнику; наконецъ купалъ его Зеинебъ, молодой Царедворецъ, которой умѣлъ его украсить, не лиша его и сельскихъ красотъ. Зеинебъ поведеніемъ своимъ и милымъ нравомъ опровергалъ все, что обыкновенно говорятъ на щетъ Придворныхъ мрачные, недоволыше философы, которые никогда не бывали при Дворѣ и не имѣли ни случаевъ, ни возможности знать и разсматривать характеры Государей и Вельможь
Зеинебъ сохранилъ при Дворѣ невинныя свои склонности: веселость духа и откровенность, чрезвычайную умѣренность, и доброе, чувствительное сердце. Онъ не искалъ способовъ къ обогащенію своему; достатокъ его былъ посредственный, но онъ соразмѣрялъ его съ своими желаніями. Наскучивъ пышнымъ зрѣлищемъ величія и тягостнымъ этикетомъ, пріѣзжалъ онъ отдыхать въ свой маленькой домикъ, но не ополчался противъ Придворнаго великолѣпія; ибо не чувствовалъ ни малѣйшаго негодованія отъ того, что въ чертогахъ Царей и знатныхъ Господъ не находилъ умѣренности и сладкаго покоя пастушеской жизни.
