На рассвете, когда в монастыре заканчивалась заутреня, в келью к Энгебурге влетела растрепанная Мария Кулер. Ничего не говоря, она бросилась на колени перед королевой, смеясь и одновременно обливаясь слезами.
– Я была с ним, милая Энгебургочка! С моим любимым Анри! Я была с ним! И это было прекрасно! Он просил моей руки, и я сказала «да»! Я уезжаю в Гасконь, милая моя королева! Несчастная моя подруга! Ну разве я имею право быть такой счастливой, когда ты так несчастна?! – Она разрыдалась.
Энгебурга гладила по волосам подругу, проливая горючие слезы.
– Ты покинешь меня, милая, а как же я? Ты поступила дурно, потому что не подумала о своей королеве! – Она покачала головой, смахивая слезинку. – Мне будет невыносимо трудно без тебя, моя Мари, без твоих советов, без языка, наконец. Ведь ты же знаешь, что никто из моей свиты не знает языка этой страны. Нет, решительно я не могу тебя отпустить.
– Но моя жизнь, справедливая королева? Моя жизнь проходит! Мне уже двадцать четыре, я старше всех твоих фрейлин! Кроме того, я бедна, о, прекрасная королева! Я бесприданница! А он – красавец барон Анри де Мариньяк, берет меня так. Щедрый, великодушнейший из рыцарей! Не прося ни одной монеты, ни акра земли, ни титула. Он посадит меня на коня и увезет отсюда, так что никто уже никогда не найдет меня! Если я откажу рыцарю, я останусь на всю жизнь совершенно одна! А так я стану баронессой де Мариньяк. Баронессой Марией де Мариньяк. Ты понимаешь?!
Поплакав, они уснули в одной постели.
На следующее утро к королеве Энгебурге явился барон Анри де Мариньяк, который официально просил руки прекрасной Марии Кулер. Королева обещала подумать.
Дни текли за днями неумолимо. Постепенно королева начала осознавать, что уже с нетерпением ждет визитов прекрасного Бертрана. Ее подруга и переводчица готовилась к отъезду. Энгебурга понимала, что Мария сделает по-своему, и не перечила ей больше.
– Прекрасная королева! – Бертран и Мария Кулер как-то вошли без стука в келью Энгебурги, остановившись у дверей и смиренно опустив головы. Она со сложенными на животе руками, он, нетерпеливо сжимая перчатки для верховой езды. – Завтра отряд должен отбыть из монастыря, – сказал Бертран. В голосе рыцаря слышались плохо сдерживаемые слезы. – Через пару дней я буду при королевском дворе, а потом… Если я хоть что-то могу сделать для вас, не имеет значения, потребуете ли вы рыцарский подвиг или какую-нибудь мелочь. Я готов безоговорочно подчиниться любому вашему приказу.
Энгебурга стояла спиной к рыцарю, до боли сжимая пальцы. «Еще немного, еще одна просьба со стороны златокудрого Бертрана, и я сдамся. Забуду про долг и честь. Сделаюсь презираемой всеми женщиной, притчей во языцех. Но буду счастлива!.. Стоп! – одернула сама себя королева. – Вот тот камень преткновения, тот предел, перейти за который невозможно».
Ведь если Бертран похитит ее из монастыря, презираемой будет не только Энгебурга, но и он. Быть может, уже через несколько месяцев после их исчезновения Филипп отправится штурмовать замок несчастного рыцаря. Когда муж терпеть не может своей жены, спит и видит, что та подохнет, избавив его от данных обетов, это еще не означает, что он согласится разделить ее с кем-нибудь другим. В таком случае Энгебурга и Бертран сделаются преступниками, а он, обманутый муж, приступит к справедливому мщению».
Энгебурга мысленно поблагодарила творца за то, что тот просветил ее разум и помог выстоять в этом нелегком сражении.
– Быть может, вы хотите, чтобы я передал что-нибудь Его Величеству, отправился к вашему брату или в Ватикан к святейшему отцу?
– Я думаю, моему мужу будет неприятно читать мои письма.
Мария передала Бертрану сказанное королевой.
– Что касается Рима, то пусть этим займется мой брат. Думаю, он уже предпринимает необходимые шаги для того, чтобы вызволить меня. А раз так, нам остается только одно. Ждать и молить Бога о снисхождении.
– Передайте прекрасной королеве, что в любом случае я останусь ее рыцарем, ее покорным слугой и данником. Я сделаю все, что будет в моих силах, для того чтобы вызволить прекрасную госпожу. Позвольте мне скакать в Данию. Напишите письмо к королю Кануту, я доставлю его. Чтобы через год или два явиться к вам за следующим приказанием. Ибо вся моя жизнь без остатка теперь принадлежит вам. – Он встал на одно колено, и Энгебурга, подойдя к нему, сняла с пальца перстень с розовым камнем и, надев его на заранее приготовленную Марией ленту, надела на шею Бертрану, посвящая его в рыцари любви.
Когда за прекрасным Бертраном закрылась дверь, королева рассеянно взяла в руки веретено и принялась прясть. Ее примеру не без удивления последовала и госпожа Кулер. Какое-то время обе молчали.
– Я тут от нечего делать начала сочинять сказку, хочешь послушать? – не отрывая взгляда от нити, безразличным тоном поинтересовалась королева.
