У меня в руках тоже было несколько тоненьких церковных свечей – для всей семьи за здравие, за упокой моего погибшего в Великой Отечественной войне дедушкиного брата и еще одна свеча, о назначении которой я уже знала.
Для России это были непростые годы – в стране бушевали девяностые. Беспокойство накладывало отпечаток и на нас, только начинавших осознавать мир и свое место в нем двенадцати- и тринадцатилетних мальчишек и девчонок. Мы видели окружающую нас неопределенность и слышали обрывки кухонных разговоров родителей про криминал. За несколько лет до этой поездки по святым местам Золотого кольца России, на которую родители потратили внушительную долю семейных накоплений, чтобы я, маленькая девочка из провинции, могла посмотреть просторы родной страны, нашу маленькую двухкомнатную квартиру подчистую обворовали, забрав все вещи и даже еду из холодильника.
Наше поколение родившихся в Советском Союзе детей называли потерянным, потому что старого мира не стало, а новый еще только-только зарождался. И больше всего на свете мы хотели, чтобы в этой новой стране был покой и порядок, чтобы мы не боялись завтрашнего дня, который может таить неприятные сюрпризы. Мой отец, в частности, потерял работу из-за нестабильности бизнеса, а здание его маленькой фирмы сожгли бандиты-рэкетиры. Родные, наверное, даже не догадывались, что мы все видели и уже, к сожалению, все понимали, когда наши бабушки и дедушки, не зная, чего ждать завтра, запасали в металлических кастрюлях в кладовках муку, крупы, соль, макароны.
– Ты хочешь свечку поставить? – обратилась ко мне одна из женщин, помогавших в храме по хозяйству.
– Да, – кивнула я.
– За здравие или за упокой?
– За здравие.
– Тогда это сюда, – указала мне путь к одному из массивных подсвечников женщина в темном платье.
Я робко подошла к подсвечнику, в котором уже мерцали десятки свечей. Аккуратно, чтобы не задеть ни одну из них, протянула руку с тонкой свечой к пламени. Огонек чьей-то свечки коснулся белого фитилька моей, и он быстро и весело разгорелся. Я поставила свечу в углубление, про себя подумав: «Пусть это будет за нашего нового президента. Дай Бог ему здоровья. Пусть он принесет нашей стране мир, а моей семье – покой и благополучие».
Это была зима 2000 года, когда исполняющим обязанности, а позже и избранным президентом России стал Владимир Владимирович Путин.
«Ей грозит пятнадцать лет лишения свободы. За что?! – сказал Путин на заседании Совета по правам человека 11 декабря 2018 года. – Я, когда услышал, что вокруг нее что-то происходит, я для начала просто опросил руководителей наших спецслужб: кто такая? Никто вообще о ней ничего не знает. Единственное, в Совете Федерации знали, она у кого-то замом работала. Ей за это пятнадцать лет может быть назначено. Это, вообще, что такое?[16]
– Мария? – вернул меня из воспоминаний Боб. – Почему он за тебя заступился?
На мои глаза навернулись слезы:
– Потому что русские своих не бросают, Боб, – ответила я.
Тем вечером, после отбоя, я лежала на бетонной кровати, спрятавшись с головой в своем домике с алтайским звездным небом, и думала: «Все в жизни возвращается, Господи». Осознание того, что за тебя, простого российского гражданина, заступился президент, многое изменило в моем мировосприятии. В голове почему-то возникла цитата из голливудского фильма «Ограбление казино»: «В Америке каждый сам за себя. Америка – это не страна, а всего лишь бизнес». «Хорошо, что Россия – это все-таки страна, а главный признак государства – ее народ», – подумала я и заснула.
Следующие несколько дней мне не везло на надзирателей, поэтому я осталась наедине с собой в бетонных стенах камеры. Чтобы не сойти с ума от давящего одиночества, я не оставляла себе ни минуты покоя, которые неизбежно вели к тому, что в голову настойчиво лезли мысли о печальном будущем. Утро начиналось с зарядки, которая за полтора месяца из пятнадцатиминутной разминки выросла до полуторачасовой комплексной тренировки, далее после завтрака – чтение по одной главе из каждой книги, принесенной отцом Виктором. Потом – обед и работа над материалами моего дела. Далее полагалось писать дневник, а после – письма Джиму. Его ответы доходили до меня редко, раз в месяц в лучшем случае большой стопкой – он тоже писал мне каждый день, но ФБР тщательно проверяло, копировало, выискивало скрытые шифры в нашей переписке, а это требовало времени. Получив очередную порцию, я ограничивала себя чтением одного из писем ежедневно, чтобы растянуть удовольствие до следующей партии.
