Стали вслушиваться в медленные и тихие до пронзительности приготовления к некой грандиозности. Внушительно обменивались взглядами, кивали, вписываясь в ритм растущего понимания неповторимости проживаемых нынче минут. Подполковник тоже кивал, он чувствовал, что голова как-то старчески слабеет, и кивками пытался поддержать ее. Какая, однако, странная и надуманная прелюдия, недоумевал он. Бросается в глаза непоколебимый недостаток ума, вкуса, тяжеловесна фантазия, не чувствуется по-настоящему живой и захватывающей игры воображения. Вдруг раздались приглушенные ковровой дорожкой шаги, и в проеме двери показался крупный, более того, импозантный мужчина средних лет, красивой наружности, с длинными висячими усами и пышными бакенбардами. Из того, что подполковник успел быстро подумать о незнакомце, вытекало, что упомянутые усы чем-то сродни знаменитым садам Семирамиды, а теснившиеся рядом с ними бакенбарды стары как мир — подобными украшали свою выдающуюся внешность швейцары и лакеи прошлого (девятнадцатого) века. Ошибался подполковник в своих впечатлениях и выводах, нет ли, особого значения не имеет. Один из телохранителей тихонько и, можно сказать, мило, без помпы, с ненавязчивой задушевностью, выпустил газы, думая не только облегчиться, но и потешить присутствующих, однако заслужил лишь укоризненный взгляд шефа. Облачен последний был в аляповатый, переливающийся яркими красками костюм, как бы намечавший что-то шутовское в визите его обладателя в первоклассную гостиницу славного города Смирновска; на ногах его пестрели штиблеты, стоимость которых превосходила, по всей видимости, сумму многомесячных зарплат министерского офицера. Но при всей карикатурности своего облика этот провинциальный нувориш, владелец роскошной растительности, украшавшей его сытую физиономию, производил впечатление до крайности серьезного господина.
— Извините, замешкался, — сказал он, — разговорился с доброжелательным метрдотелем, человеком замечательной образованности, вышколенным. Вам, полковник…
— Вы ошиблись, я подполковник.
— Не прибедняйтесь, уверяю вас, вы — полковник.
— Вы явно не по адресу…
— Извиняться за неожиданное мероприятие визита не буду, — произнес легкомысленный устроитель чинов и званий, усаживаясь в кресло напротив подполковника. — Это не в моем обычае. Не горемыка. Ни перед кем не извиняюсь, не гну выю. Не признаю, чтобы кто-то стоял выше меня. А что некоторые московские, как у них принято, метят куда повыше, так меня это не касается, за живое не задевает. Не в заоблачных высях суть, а в натуре. Я и дальше буду насаждать полковников вместо подполковников, и при этом прошу избавить меня от необходимости объяснять, почему я это делаю.
Гость пристально посмотрел в глаза подполковнику, желая, очевидно, подчеркнуть, что настроен до чрезвычайности серьезно, и хозяин номера не нашел ничего лучше, как с деланным равнодушием осведомиться:
— Чем обязан?
— Вы что, читаете романы? — ответил гость вопросом на вопрос.
— Почему вы решили…
— Да так, прокрутил через себя что-то такое…
— Случается, что читаю. — Подполковник задумчиво осмотрелся в озабоченности припоминанием. — В одном романе — я если не читал его, так слышал о нем где-то — герой вышел на берег моря, а с моря налетел какой-то вихрь и унес его в фантастическую страну, где начались главные приключения. Так и вы внезапно выплеснулись… Однако на роман это мало похоже, и я вправе спросить, чем обязан чести лицезреть вас.
— Если вас, Федор Сергеевич, интересует современная история города Смирновска, — гость широко усмехнулся, — то поинтересуйтесь в первую голову, кто здесь заправила, заводчик всяких дел, больших и малых. Кто я? Я здешний бизнесмен, будущий депутат, брат небезызвестного Дугина. Без лишней скромности скажу, что хозяйничаю напропалую, и это похоже на господство, не сегодня-завтра увидите меня стопроцентным хозяином этого города, и все эти губернаторы, мэры, большие и маленькие шишки, новоявленные лавочники, хозяйчики и всякие там идейные вдохновители будут как один плясать под мою дудку. Полижут еще с моих блюд, полижут мне задницу. Я — Виталий Павлович Дугин. Взгляните на мой авторитет или спросите у этих, — Виталий Павлович подбородком указал на телохранителей, — и любой вам скажет, что мой престиж пухнет, как на дрожжах. Я не слишком-то увлекаюсь чтением книг, да и обстоятельства не способствуют, сами понимаете, суета сует, но жизнь я знаю не хуже какого угодно ученого. Читать будут мои дети, и то не раньше, чем я передам им свои капиталы и право жить в чистом, аккуратном мире деловых и аристократических отношений. Я строю для них этот мир. Мои-то руки не слишком чисты, но у них все будет иначе. Будет, когда, полковник, уйдет, вслед за прочими, и наше время. Вы меня поняли?
— Понял, — глухо отозвался подполковник. — Только не называйте меня полковником. Подполковник я…
— Такова преамбула к разговору. Минуточку… — Дугин всмотрелся в офицера — как будто сверло ввел. — Вы напуганы?
— Ничуть.
