Сколько всего пережил он за нынешний вечер! Когда б понадобилось припомнить, как это бывает, по слухам, перед смертью, всю свою жизнь, сталось бы предостаточно освежить в памяти одни лишь сегодняшние приключения и только их прокрутить в некоем калейдоскопе, только на них глянуть внутренним оком. А в том-то и дело, что уже как раз понадобилось, очень даже назрела эта надобность, давай, поп, давай, припоминай, прокручивай. Цинично усмехался кто-то в ночи, наставляя, подзуживая, и казалось, что итог должен был быть иным, а что он таков, как сейчас, это несправедливо. Прежняя жизнь была спокойной и размеренной, никак не соотнесенной с участью брошенных на съедение зверям древних первомученников; слабо для него озвучивались страницы истории голосами духовных лиц, замученных в разных застенках в более поздние, а в иных случаях и в совсем близкие к нам времена. Профессионально смотрел отец Кирилл, узко, учитывал только облеченных в сан, прославившихся, вознесенных на небо, да и то, как теперь видим, поверхностно, без должного сердечного отклика. По мере скромных сил своих служил Господу и грустил о суетности мира, погрязшего в грехах, а с тех пор, как приподнялась завеса над издавна потаенным бытованием лагерей и потянуло оттуда дьявольским душком, возмечтал даже выправить искалеченные души оступившихся людей. Жалел он их, надеялся, между прочим, смягчить и грубые нравы офицеров, давно уж повадившихся превращать свою службу в насилие над подвластным их воле людом. А сегодня ему угрожали ножом, его взяли заложником и втянули в грохот и скрежет этих ужасных военных машин. Это нехорошо, люди не должны так поступать со своими духовными наставниками, вероучителями. Как все это не похоже на семинарию, клобуки, крестики, приятный запах ладана! Как отдает серой! Но что поделаешь! Он не в обиде на парня, заблудившегося и отчаявшегося, парня, который пресек мирное течение его будней в полной уверенности, что батюшка, он как все и ему проще пареной репы склониться к неподобающим его сану поступкам. Украл курицу… Какой дурной пример способны подавать мирские люди! Вообразимо ли, чтобы кто-то из семинарских преподавателей последовал такому примеру? Или чтобы несравненный, неподражаемый Тихон Задонский убил какого-то лагерника, какого-нибудь собрата по несчастью? Не сделал ничего плохого и он, отец Кирилл, куриц не крал, руки на ближнего не поднял. Ему не в чем упрекнуть себя, жаль только, что так и не посетил Афон, а ведь мечтал, да, это очень жаль, но… прыгать на ходу из машины, прямо в церковном облачении? Это уже слишком, это опасно, да и вообще не приличествует… Как решиться на такое? Разве в его власти совершить подобное? Страшно! Все как-то очень нервно; откуда-то берутся судороги, трясет, как в лихорадке. Вообще потряхивает чрезмерно… И непотребный, гнусный омут чудится, а из него таращатся, ухмыляясь, глазеют с любопытством черти. И отец Кирилл испустил вопль ужаса.
Архипов катился вниз по склону. Каким-то чудом обошлось без переломов и значительных ушибов, а впереди то ли лукавит, скрывая до поры до времени обман, то ли и впрямь с великой искренностью раскрывает объятия свобода. Поднявшись на ноги, он бросился бежать к жутко манившим огонькам. Он знал, что там, внизу, как в прочитанном в юности, полном загадок и приключений романе, петляют между унылыми одноэтажными домишками и покосившимися нищими хибарами глухие переулки, в которых легко слиться с воздухом, рассеяться, сделаться безвидным. За спиной как-то преувеличенно грохотал «броневик». Архипов не задавался вопросом, решился ли отец Кирилл прыгнуть, не до того было, сейчас Архипову нужнее всего было спасти собственную шкуру. Священник был неплохим человеком, но обитал он в мире, который Архипов уже не мог считать своим.
«Броневик», налетев на каменную кладку, сохранившуюся от некогда стоявшего на холме дома, с протяжным стоном и скрипом завалился на бок.
Архипов нырнул в первую подвернувшуюся улочку, и его поглотила тьма.
К месту катастрофы поспешали солдаты во главе с подполковником Крыпаевым. Одна из машин остановилась над обрывом целесообразно, продуманно, ее яркие фары в надлежащем порядке осветили холм, и подполковнику казалось, что лично он виден отовсюду. Все видят его спокойствие и выдержку, его целеустремленность. Он с непостижимым для мелких душ хладнокровием направляется туда, где потерпел крушение грузовик, «страшное оружие» бунтовщиков.
Солдаты несуетно, почти без шума вытащили из кабины отца Кирилла. Он был мертв. По его впалой щеке, теряясь в густой черной бороде, стекала струйка крови.
— А второй? — сурово осведомился подполковник Крыпаев. — Где второй?
Веснушчатый лейтенант… тот ли? тот же самый? вопрос!.. вынырнул из темноты и, свидетельствуя о своей беспомощности, развел руками.
— Нигде нет…
— Как это? Нигде нет? Что это за разговоры такие? — рассердился подполковник.
Лейтенант оробел; пробормотал смущенно:
— Как есть словно сквозь землю провалился…
— Разговорчики!
Лейтенант вытянулся в струнку. Начальник гремел:
