Справа от меня – белокурая девочка с ярко-красным бантом на волосах. Имени ее не вспомнить, зато я помню, как она ест творожную запеканку с вареньем. Меня это ужасно бесит, почему она ест, что вкусно, а я должен давиться этими белыми соплями? Дело в том, что эта девочка – дочка воспитательницы, отсюда и привилегии.
– Можно мне тоже немножко? – прошу я ее поделиться.
– Нет, ешь свои сопли, – отвернула она свой маленький вредный нос от меня.
Тут-то ей и прилетела на голову манная каша, которую я вывалил из тарелки. А дальше логичная сцена – слезы, крики воспитательницы, угол, родители, которых вызывают прямо с работы, долгий разговор дома, никаких игр во дворе целую неделю, и я – маленький злобный комок, ненавидящий всех вокруг и не понимающий, как устроен мир.
Где справедливость? Почему я должен есть то, что дают, почему мне отказали в просьбе поделиться? Почему я наказан за то, что хотел быть услышан?
Теперь мне все это кажется таким очевидным, понятным, я знаю, где был прав, а где нет. Это осознание пришло ко мне сейчас, спустя столько лет. Мне понравилось, я начал копаться дальше, время позволяло.
Мне пятнадцать. Отец уже бухает, мать не в силах терпеть его поведение и на несколько дней уезжает к бабушке, я предоставлен сам себе. Переходный возраст, старшие классы, внутри кипит кровь, энергии столько, что хоть каждый день бегай марафон.
Тут этот пьяный демон врывается в мою комнату в тот момент, когда я разговариваю по телефону с Дашкой Платоновой из параллельного класса. Между нами ничего нет; мне бы хотелось, чтобы было что-то, но я слишком застенчив, пуглив. Поэтому мы просто обсуждаем, как пойдем в выходные гулять всей компанией к фонтану – в то время там собиралось немало народа. Мы скидывались мелочью, покупали море пива, играли на гитаре, болтали до самого заката.
– Где мать?! – орет папаня своим безумным голосом.
– У бабушки, – отвечаю я, не глядя в его сторону, и продолжаю разговор.
– Позвони ей!
– Возьми и сам позвони!
Эта ситуация и подобные были нормальным состоянием нашей семьи. Отец бухал с самого утра и, достигнув нужного эффекта, начинал свое «шоу», в котором приходилось крутиться всем, независимо от того, купил ты билет или стал его случайным участником.
– Ты совсем о***л, щенок!
Я понимал, что происходит и как будут развиваться события дальше, но старался надеяться, что в его голове щелкнет что-то, включится разум, и он поймет, как сильно он неправ и к чему может привести такое поведение. Но…
– Пошел ты на хрен, – кинул я в ответ и отвернулся к окну, чтобы продолжить разговор по телефону.
Я ни разу так ему не отвечал, все дело в этой девчонке – Даше. Каждый наш разговор с ней был для меня чем-то волнительным, возбуждающим, я чувствовал себя сапером на минном поле, а тут он со своей очередной пьяной канителью.
Долго ждать не пришлось, послание было услышано и дало результат. Он подошел сзади и схватил меня за волосы, а в то время я редко стригся – мода, все дела, – поэтому ощущения были очень яркими.
– Ты кого на хрен послал?!
Я выронил телефон, который при падении ударился экраном о лежащие на полу гантели. Экран поделился пополам глубокой трещиной.
Тогда я впервые почувствовал чистую ярость, затмившую собой все мыслительные процессы. Я не осознавал, что делаю, кто стоит передо мной и что получится, я просто бил, и бил очень сильно.
Отец две недели не выходил на работу – сломанная переносица, гематомы на пол-лица, – за такой вид его сразу бы уволили.
Мать была в шоке. Семья потеряла в деньгах, а я неделю скитался по друзьям и еще две ночи провел у бабушки. Здесь не было правых, я долго чувствовал вину за все это, но в то же время получал наслаждение от мести. Приятное ощущение силы внутри себя, осознание собственного превосходства.
Это чувство жило годами и отравляло меня. Сейчас я понял, что в отце жило такое же чувство, и вместе с алкоголем оно уничтожало его как личность. Это было ужасно.
Очередь значительно продвинулась. Мне показалось, что это как-то связано с самокопанием, – стоит мне сделать какой-то вывод, как мы продвигаемся дальше.
Я о многом подумал. Вспомнил случаи из жизни, оставившие жирные шрамы на душе. Все они имели последствия. Но один эпизод выделялся особенно. Та рана была глубокой, не заживала, сколько бы зеленки я на нее ни лил, и стоило мне ненароком вспомнить о ней, как болячка воспалялась и кровоточила.
Пять лет назад я купил микроволновую печь в одном из сетевых супермаркетов электроники. Мы тогда только съехались с Алиной, и она была нужна нам. Денег не хватало, пришлось ехать за скидкой в другой конец города. На дворе стояло душное лето, по всей стране горели леса, люди десятками умирали от солнечных ударов и инфарктов.
Я поймал такси, и мы двинули по главной дороге; хотя я предупреждал водителя, что в центре пробка, но он меня не послушал. Действительно, кто я такой, чтобы указывать ему, водителю, где ему лучше ехать.
