Хозяйское похваливание наиболее бесправных белых людей Евразии – русских – началось еще во время Войны. "Големы" на советских плакатах с той поры и вплоть до распада СССР имели подчеркнуто "русацкое" обличье. В победном тосте Сталин глумливо объявил русских, лишенных всякой, даже формальной, правовой субъектности, "руководящей силой Советского Союза среди всех народов нашей страны". Но еще раньше, в 1944 году, появился новый советский гимн, во второй строке которого говорилось о некой "великой Руси", "навеки" сплотившей "Союз нерушимый республик свободных". Русские патриоты, истекающие умильными соплями от чувств благодарности к "отцу родному", не видят азиатского лукавства, скрытого в этих "величавых" словах. Ведь что такое "великая Русь"? Поэтический образ, не более. Никакого правового смысла в этом понятии нет. Никакой Руси в юридическом плане не существует. "Великая Русь" в сталинском гимне подобна земщине времен Ивана Грозного (кстати, все более популярного в ту эпоху). Однако опричные "республики свободные", "сплоченные" "великой Русью" и, так сказать, обрамляющие ее, являются, в отличие от "сплотившей" их "Руси", правовыми субъектами, пусть и формальными на том этапе Проекта. Таким образом, сталинский гимн стал емким символом Проекта, сердцевиной которого, подобной дьявольскому Ничто, является вековое русское бесправие. "Республики свободные" (как раньше азиатские "колонии" России) – это "бублик", присыпанный идеологическим "маком" (вчера – имперским, теперь – советским), тогда как "дырка от бублика" (пустота, фикция) – это пресловутая "великая Русь". Меньшиков когда-то писал, что "рамка" колоний поглощает "картину" метрополии – в советскую эпоху мы видим хищную, разжиревшую "околицу", выжравшую центр и превратившую его в "дырку". Так "бублик" (Россия-Евразия), собственно, и получился, "сложился исторически".
