Киев воспользовался распадом СССР и пытается вернуться в европейскую историю. Видимо, украинское сознание менее изуродовано евразийским государственничеством, чем сознание великорусское. К тому же украинцы все же обладали протогосударством, в отличие от великороссов, зависших в своих "безнациональных областях". В независимой Украине пробудился изначальный козачий ("фризский") архетип, наиболее полно выраженный в орденском феномене Запорожской Сечи; резко возрос интерес к наследию Киевской Руси, а также к древнейшему арийскому прошлому (см. работы Ю. Шилова) – в общем, налицо пробуждение, казалось бы, навеки уснувшего домонгольского киевского архетипа. Идеологи новой Украины всячески подчеркивают ее принадлежность к Европе и не скрывают своего германофильства, которое явно проступает в стилистике украинских радикалов, например, УНА-УНСО. К сожалению, европеизм современных козаков порой принимает провинциально-опереточные формы, а резкий антимосковизм (сам по себе вполне оправданный) приводит их, европейцев, даже под зеленые знамена горских азиатов. Кроме того, живые национальные украинские силы так и не сломили номенклатурную властную монополию, сохранившуюся во всех республиках бывшего Союза, за исключением, кажется, Прибалтики.
Вообще, с расовой точки зрения, сепаратизм прибалтов и украинцев гораздо ценнее, чем промосковская, державническая лояльность тех же белорусов. Демонстрация латвийских ветеранов-эсэсовцев неизмеримо живительнее для русского сознания, чем совковый "батька Лукашенко" с его "священной памятью" о "партизанских кострах" и заклинаниями о "славянском братстве".
