Не знаю, сам ли он такой ценитель автографов этих поэтов, или, что вероятнее, передал рукописи своему приятелю, следователю Лазарю Когану, который "собирал автографы" (легкий способ "собирания"!), но факт кражи остается фактом. Что еще было похищено ретивым следователем - установить по памяти не {228} удалось; я использовал два с половиной месяца пребывания дома, чтобы составить хотя бы краткую опись своего литературного архива, - на случай знакомства в будущем с теткиными сынами, подобными Бузникову и Лазарю Когану. Кстати о последних, чтобы (надеюсь!) попрощаться с ними: весною 1937 года, будучи в Ленинграде, я узнал, что Бузников арестован и сидит в том самом ДПЗ, в котором допрашивал меня, а Лазарь Коган не то расстрелян, не то сослан куда-то "на периферию"... Сегодня - я, а завтра - ты...
К середине мая 1936 года я "добровольно" вернулся в Саратов, чтобы провести там (надо же было где-нибудь проводить!) лето, а заодно получить и паспорт, вместо волчьего билета. Теперь у меня была с собой метрика, а также "справка" от ленинградского отделения Союза писателей, что "предъявитель сего, имярек, действительно является профессиональным литератором". Вооруженный этими документами, я, наконец, мог получить от саратовской милиции паспорт, в котором место "человека без определенных занятий" заменил "служащий писатель". На мое замечание паспортистке, что "служащим" я никогда не был - получил убежденный ответ: "В нашей стране есть лишь два класса - либо служащие, либо рабочие"... Как быстро, однако, приближаемся мы к бесклассовому обществу!
Однако паспортистка эта оказала мне большую услугу, за которую хочу помянуть здесь эту девицу добрым словом.
Когда я подал ей в окошечко свой волчий билет, она меня спросила:
- Почему вам был выдан временный вид на жительство?
- Потому что у меня тогда не было нужных документов.
- А теперь есть?
{229} - Теперь есть. Вот метрика, вот справка о профессии.
- Подождите немного.
Взяла документы и захлопнула окошечко. Минут через десять оно снова открылось и девица вручила мне паспорт, сроком на пять лет, пожелав всего хорошего и обменявшись со мной репликой по поводу "служащего-писателя". Когда я, вернувшись домой, стал рассматривать паспорт, каково было мое приятное удивление: в графе "на основании каких документов выдан паспорт", вместо сакраментального и закрывающего все двери: "на основании справки НКВД", стояло просто - "на основании метрического свидетельства за No 5632". Я готов был расцеловать милую паспортистку за такое непростительное с ее стороны служебное упущение.
Месяца через три, в палящий августовский день, поехали мы с Д. П. Коробовым на пляж, переполненный сотнями мужчин, женщин и детей в купальных костюмах. Мы спустились в самый конец пляжа, где народа было мало. Д. П. Коробов остался сторожить наше платье, а я пошел по пляжу далеко вверх по течению, чтобы потом сама вода понесла меня вниз, на расстоянии с добрую версту. Когда я среди толпы купальщиков вошел в почти парную воду, за мной вошла какая-то тоненькая блондинка с кудряшками и отдалась течению по середине реки рядом со мной.
- А я вас знаю, - сказала она.
- А я вас что-то не признаю, - ответил я.
- Вы живете на Чернышевской улице рядом с усадьбой Чернышевского.
- Верно.
- А я живу рядом, на Бабушкином взвозе. Вы писатель.
- Тоже верно.
- Вас зовут (она назвала меня).
- Опять-таки верно.
- А моя фамилия (она назвала себя). Значит, {230} вы все-таки не хотите меня признать.
- Простите, не вспомню.
- Какой же вы неблагодарный человек! А кто вам выдал весной этого года чистый паспорт?
- Как!
- Ну, да. Я паспортистка третьего отделения милиции...
Значит, с ее стороны это не было служебным упущением, не было ошибкой, а было сознательным добрым делом - избавить бывшего ссыльного от волчьего паспорта! Я не знал, что сказать ей, а в это время река донесла нас до того места, где на берегу сидел Д. П. Коробов, ожидая своей очереди. Выходя из воды и отряхиваясь, точно болонка, паспортистка сказала:
- Заходите ко мне, будем знакомы, ведь мы соседи.
Недели через две я навсегда простился с Саратовым и, каюсь, так и не зашел к милой девушке. А надо было бы зайти, занести ей букет цветов или коробку конфет, поблагодарить за добрый поступок. Немного стыдно мне признаться: помешала этому мысль, что она служит в милиции: мало ли кого я могу у нее встретить! Мундир часто заслоняет от нас человека. Так я и уехал из Саратова, не поблагодарив ее. Хоть с опозданием, но делаю это теперь.
