Ткач полностью

Ахмья ахнула, ее глаза округлились.

— Мне так жаль!

Хотя он не видел и не слышал движения, она, очевидно, встала и обошла костер, чтобы встать рядом с ним.

С тихим щебетанием Рекош повернул палец к огню, проверяя, не блестит ли кровь.

— Боль была небольшой, ви’кейши. Как вы говорите? Пустяковая? — он поднял руку, оставив между указательным и большим пальцами расстояние в нитку. — Но я не хочу испачкать ткань.

— Я не хотела тебя напугать. Просто… — она посмотрела вниз, и Рекош проследил за ее взглядом и увидел палку, которую она держала вместе с куском мяса в другой руке. — Иногда, когда ты работаешь, твой разум улетает куда-то, и кажется, что все вокруг исчезает. Ты забываешь даже позаботиться о себе.

Что-то потеплело в груди Рекоша, сосредоточилось в области сердца. Она заметила. Означало ли это, что… что она наблюдала за ним так же долго, как он наблюдал за ней? То, что она обращала внимание, так глубоко заботилась о нем, значило для него больше, чем он мог выразить.

И все же он не хотел беспокоить ее. Не хотел, чтобы она беспокоилась о нем и его благополучии. Как ее пара, он был обязан заботиться о том, чтобы ее существование было как можно более беззаботным.

Его жвалы опустились, и он слегка опустил платье.

— Я не хотел огорчать тебя, Ахмья.

— Я не огорчена, — она встретила его взгляд и улыбнулась. — Я могу покормить тебя, пока ты работаешь. Тебе нужно есть гораздо больше, чем мне.

— Ты накормишь меня, моя найлия?

Ахмья кивнула и поднесла кусок мяса к его рту.

Из груди Рекоша вырвалась нежная трель. Он открыл рот и высунул язык, втягивая мясо внутрь. Оно уже потеряло большую часть тепла, но вкус все еще был приятным.

В большей степени из-за того, как оно было ему предложено.

— Спасибо, — сказал он.

Он возобновил работу, разделяя внимание между шитьем и своей парой. Теперь, когда она разрушила дымку его сосредоточенности на работе, он не мог не замечать ее близости и аромата, который оставался ярким, несмотря на запахи жареного мяса и дыма. И каждый раз, когда она предлагала ему еще кусочек, он открывал рот и с готовностью брал его.

Сделав последний стежок, Рекош обрезал нитку, вынул иголки из шва и перевернул платье, прежде чем развернуть его для осмотра.

— Ты действительно злился на меня? — спросила Ахмья.

Опустив платье, Рекош наклонил голову и посмотрел на нее.

— Злился на тебя?

Она указала на свою одежду.

— За то, что надела это.

Это было похоже на ловушку, накинутую вокруг его сердца и туго натянутую.

— Ахмья, как я могу злиться на тебя? Ты моя ви’кейши, моя найлия. Моя жена.

Она улыбнулась и застенчиво опустила взгляд, ковыряя пальцами мясо на палке.

Рекош положил палец ей под подбородок и снова приподнял ее лицо.

— Я злюсь только из-за того, что эта ткань прикасается к тебе сейчас.

— Ты же знаешь, что эта одежда и врикс, который ее сшил, ничего для меня не значат, верно?

— Это… инстинкт, — он нежно погладил ее по подбородку. — Вриксы делают шелк. Даже врикс, который не умеет ткать, может предоставить нити и знать, что во что бы они ни были вплетены, это сделано из него. Это… частица того врикса. Так что видеть тебя в этом — как будто другой врикс прикасается к тебе, распространяя на тебя свой аромат. А ты моя, Ахмья. Моя, чтобы обнимать, моя, чтобы прикасаться. Я бы не позволил другому самцу дотронуться до тебя, и я не могу позволить этой ткани касаться тебя.

Он почувствовал тепло ее румянца под пальцами, и ее взгляд смягчился. Она прижалась щекой к его руке.

— Теперь я понимаю.

— Хорошо, — он отложил инструменты в сторону, обернул платье вокруг предплечья и осторожно взял у нее палку, положив ее на ближайший камень. — Теперь…

Рекош схватил Ахмью за запястье и притянул ближе. Это движение вывело ее из равновесия, она ахнула, и он поймал ее, погладив ладонью по заднице, теперь его рука была поверх оскорбительной ткани.

Она рассмеялась.

— Что ты делаешь?

Вдыхая ее аромат, он издал трель. Это был последний раз, когда запах чужого шелка портил его.

Рекош будет наслаждаться только ей.

Отпустив ее запястье, он просунул пальцы верхних рук под розовый шелк ее верхнего и нижнего одеяния. Звук рвущегося шелка, раздираемого его когтями, был одним из самых приятных, которые он когда-либо слышал. Он сорвал с нее ткань.

Ахмья сделала короткий, резкий вдох, прижав руки к телу, чтобы прикрыть наготу.

— Рекош!

Он бросил рваный розовый шелк в огонь. Пламя запрыгало и закружилось, его свет усилился по мере того, как загорался шелк. Отвратительный запах, похожий на запах паленых волос, наполнил воздух.

— Не годится даже на тряпки, — сказал он.

Уже забыв об этом презренном шелке, Рекош опустил взгляд, чтобы насладиться обнаженным телом своей пары.

Он был так сосредоточен на создании нового платья — на том, чтобы она надела его, — что упустил из виду эту часть процесса.