Я от удивления бегло осмотрел дом Сони. Вот ситуация, даже не успел оценить квартиру. Двухкомнатная, светлые обои, люстры, похожие на цветки белой лилии, фортепиано… Ух ты, инструмент. Чёрный полированный. Соня поняла, что я приковал свой взгляд на нём:
– Беларусь.
– Что? – я повернулся к Соне.
– Инструмент называется так. «Беларусь». Хорошие были инструменты. Недавно возобновили производство. Этот, кстати, – Соня открыла крышку фортепиано, – четвёртый из новой партии. Давай я тебе сыграю. Вот я неумелая, даже не устроила тебе экскурсию по своему жилищу.
Соня села за инструмент, я снова вернулся к столу. Она сыграла вальс, я не слышал его ранее, но этот вальс был великолепным. Сонины пальцы плыли над клавишами, её тело в такт музыке двигалось, помогая вжиться в музыку. Я старался лишний раз не дышать, музыка была очень красивой.
– Знаешь композитора? – спросила Соня по завершении игры.
– Даже предположений никаких нет, – ответил я.
– Грибоедов.
– Который дипломат и драматург.
– Именно.
– Ранее не слышал этого вальса.
– А ты умеешь играть?
– Не буду скрывать, сам я тоже играю, семь лет оттачивал своё умение игр: джазовые этюды Дворжака, вариации на тему Коли Паганини, марши разные.
– Сыграй мне.
Честно говоря, мои руки давно отвыкли от клавишной муштры.
– Обязательно, но в другой раз, Соня.
Она мне подмигнула:
– Ловлю на слове, – немного подумав, ещё добавила, – Андрей. Уже пойдёшь?
Я кивнул.
– Хорошо, но для начала закрой глаза, – попросила Соня.
– Что же ты ещё задумала?
– Просто закрой глаза, – на этот раз более настойчиво потребовала Соня.
Я закрыл. Наступило молчание. И тут я ощутил лёгкое прикосновение тёплых губ на лбу. Вегетативная нервная система первая оценила этот приятный подарок от Сони Зиминой, девочки, которая играет на пианино так же хорошо, как и пишет осаждённые пейзажи древнего Львова.
Как дошёл до гостиницы не помню.
Софья тихо расплакалась, чтобы не привлекать внимание Ильи.
«Боялся, глупыш», – думала она, прижимая листки к сердцу.
День 06-го ноября 65-го года
Казимир и Пекинский меня разбудили ни свет ни заря.
– Поднимайся, спящий красавец, – грубым многократно сломанным голосом крикнул старик, – Типография сворачивается, Проект переезжает в другой город.
Я, не открывая глаз, спросил:
– Ку…куда, дядя Казимир?
– Эвакуируемся в Люблин. И поторопись, если не хочешь оказаться в числе военных преступников. Завтра украинские парламентёры здесь подпишут Акт о независимости Львува.
– Тогда я иду, только халат накину.
– Рубашку наденешь. Лучше смирительную, – ответил Пекинский.
День 07-го ноября 65-го года
