– Она на меня напала первой, и теперь я ваш пленник. Это вам не кажется ли, что при таком раскладе просить о вежливости довольно самонадеянно?
– «Довольно самонадеянно»? – рыжеволосая беззвучно хлопнула в ладоши. – Удивительно, но юноши улицы еще могут меня поражать знанием сложных слов. Ты и читать умеешь?
– Умею. – Рыжая его раздражала и вызывала опаску.
Шерон печально вздохнула:
– Мы не с Каром. Мы сами по себе, и до сегодняшнего дня не знали о твоем существования. Мы не враги, если ты не враг нам.
Он долго смотрел ей в глаза и произнес с большой осторожностью:
– Не враг.
– Я Шерон. Она – Лавиани. Там – Тэо и Бланка.
– Лавиани. Та, которую искал Борг.
Сойка хищно оскалилась:
– Как он поживает?
– Не знаю. Никогда его не видел. – И тут же, вновь посмотрев на Шерон, назвал свое имя: – Вир. Меня зовут Вир.
Лавиани громко фыркнула:
– Серьезно?! Вир?!
Она увидела, что никто, кроме него, не понимает и пояснила:
– У дна Пубира есть свой диалект, свои слова и понятия. Вир – это не имя. Но так называют тех, кто упрям и упорен. Бык. Это прозвище.
– Да, прозвище. Мне сказали, что второй раз человек с моим именем это уже слишком сложно. Для надежд. Я не знаю, что это означает. Поэтому меня назвали Вир.
– А как называла тебя мать? – мягко спросила Шерон.
– Релго.
Он не понял, почему они все застыли на мгновение, и тишина стала настолько вязкой. Щека Лавиани резко дернулась, словно сойке отвесили неожиданную и болезненную пощечину, а глаза превратились в узкие злобные щелочки.
Шерон порывисто встала, словно бы закрывая его от сойки.
– Ты же знаешь, что он не виноват? – низкорослая северянка заглянула в лицо Лавиани. – Это просто имя.
– Просто имя, – словно убеждая себя, неохотно кивнула женщина после тяжелой минуты раздумий. – Скажи-ка… Вир. Какие у тебя дела с Каром и почему ты решил, что мы от него?
– Он думал, что я сойка, и когда появилась ты… – ученик Нэ попытался пожать плечами, но вышло плохо. Точнее совсем не вышло. Проклятые иголки Шерон, кем бы она ни была, работали надежно. – Я решил, что он отправил сообщение в Пубир, и за мной пришли. Ты пришла.
Лавиани задумчиво потянула себя за мизинец на правой руке:
– Вопросов все больше. Какое дело Кару до соек? Ты скрываешься от Пубира? И ты – сойка.
– Не знаю. Да. Нет.
Бланка искренне рассмеялась этим лаконичным ответам.
– Ты – сойка, – с нажимом сказала Лавиани, вновь прищуривая глаза, что, кажется, означало у нее высшую степень не то злости, не то раздражения.
– К шауттам двигать, тетя ты! – он почувствовал усталость от ее недоверия и, сам того не осознав, перешел на язык дна. Нищих, воров и необразованных людей. То, что Нэ выбивала из него палкой. Прервался. Закрыл глаза, чтобы восстановить душевное спокойствие и сказал исключительно Шерон, вложив в эти три слова всю свою искренность. – Я не сойка.
– Он не сойка, – подтвердила Бланка. – Я же говорила. Нити не как у Лавиани и…
– Да-да! – сказала та, кто заставил Борга искать ее по всему миру. – Слышали. Он просто мальчик из кварталов Сизой слизи, выплывший со дна Ржавого канала. Всем известно, что татуировки есть на спине каждого жителя Пубира. Если кинуть навозную лепешку в воздух на центральной улице города Ночного клана, то обязательно попадешь в какого-нибудь молокососа с щедро расписанной спиной. Кто твой учитель, умник? Шарлотта? Григор? А может быть Шрев? Где они тебя держали, если я о тебе совсем ничего не знаю? Кто дал тебе новое имя?
Он провел языком по губам. Очень хотелось пить, но просить Вир не стал и раздумывал, стоит ли отвечать на вопрос. То, что Лавиани пришла не из Пубира, уже понятно. Нэ рассказывала, что сойка-ренегат теперь никогда не пойдет на мировую с Боргом.
– Нэ.
Сойка с разочарованием надула щеки:
– Я спрашивала, не кто тебя рисовал, а кто учил. Ты разницу-то понимаешь?
– Нэ дала мне имя и она же учила, пока не отпустила. Считала, что в Пубире мне опасно, и если кто-то из соек узнает о моем существовании, быть беде.
– Учила. Чему она могла тебя учить, хотела бы я знать? Звенеть в глупый колокольчик, как когда-то хотела, чтобы делал мой сын?! – неожиданно зло выплюнула Лавиани. – Она старая, выжившая из ума, ворона. Кар, да кар. Вот и все, на что способна эта развалина. Кто тренировал тебя? Кто учил?
Он мог бы сказать «кто». Перечислить имена, начиная с Катрин, но понимал, что его только поднимут на смех.
– Нэ, – снова повторил Вир.
– Малыш, моей особенностью является то, что я могу ощущать соек. Так я узнала, что по району Фехтовальщиц бродишь ты. Я виделась с Нэ не раз и не два. Она не сойка. Знает много, не спорю, но не сойка. Я бы почувствовала.
– Она рассказывала про тебя. И про своего ученика, который стал твоим учителем.
– Ну да. Научила его ставить черточки, и он разукрасил мою кожу с позволения Борга в обход Нэ. Это не делает ее сойкой.
– О чем мы спорим? – спросил молчавший Тэо, который все это время больше внимания уделял виду из окна. – Так ли сейчас важно, кто эта Нэ? Она далеко, в другой стране и ни на что не влияет. Нам надо принять решение насчет Вира и двигаться дальше.
