Карты раскрыты, злодей известен. Залечивая душевные раны Дафна попадает в место, которое кажется ей знакомым, а странные сны все чаще и чаще дурманят голову. Вопросов становится только больше, но лишь один из них не дает покоя больше остальных – почему Магический Сыск и Род верят убийце?
Трепетное касание ветра к щеке заставило меня зажмуриться. Теплая ласка пробежала по лицу, спустилась по шее, нежно обняла ее, будто шелковый платок, и мазнув по открытым ключицам испарилась, будто ее и не было.
Поведя плечами, я удобнее устроилась на перине из мягких трав, стараясь не подмять под себя шептушек, раскинувшихся небольшой полянкой прямо возле ног. Перешептываясь, они повторяли диалоги, которые были известны каждому живому существу, которое только могло разговаривать.
– Только горчица совсем не птица…
– Ты, как всегда, совершенно права…
– Какая ясность мысли…
Среди шероховатых, тонких голосков слышалась лира, льющая свою песню из недр серебристой рощи. Дриады, подхватывая мелодию, разбавляли ту своей легкой, но печальной песней.
Сквозь закрытые веки проникал оранжевый свет, грея мое лицо и грудь, он напоминал о том, что я жива. Руку защекотали пушистые бока труш, обитающих у ближайшего озера. Попискивающие зверьки пробежали рядом с головой, совсем не боясь меня.
В моем сне я была главной.
Размеренное дыхание наполняло мои легкие запахом диких трав и соцветий, я чувствовала водоем и рощу, ощущала влажный запах глины, которая покрывала горы поодаль от места моего покоя. Все тут было создано для того, чтобы дарить мне спокойствие. Все, кроме едкого, прожигающего взгляда, направленного мне прямо в лоб, будто наконечник стрелы.
– Долго будешь лежать? – процедил голос.
– А что же прикажешь делать? – улыбнулась я, не раскрывая глаз, – У тебя есть варианты?
– Не ерничай! – собеседник злился, – для начала ты могла бы проснуться, чтобы…
Не дожидаясь, пока Тлеющий вновь мне наскучит, я напряглась, и свиснув, подозвала к себе нимф.
– Ну уж нет, ты не посмеешь сделать это снова.
– Пока ты в моем сне, я позволю себе все, до чего додумаюсь, Фобос! – рассмеялась я, и приподнявшись на локти, игриво прищурилась, – мне казалось, ты любишь плавать.
Окинув взглядом полуголых водным нимф, спешащих к нему, он тяжело вздохнул, и сжав переносицу, медленно снял плащ.
– Ого, да ты никак в добровольный плен сдаешься, – прыснула я.
– Предпочту, чтобы плащ остался сухим.
Пожав плечами, я снова откинулась на спину, и вновь закрывая глаза, бросила:
– Все равно во сне, глупый…
Смех хранительниц смешался с музыкой природы, убаюкивая, утаскивая мое сознание дальше и глубже, туда, где я бывала редко. Сквозь надвигающуюся пелену сна донесся голос:
– Или приди в себя, или выпусти меня, пока чего дурного не случилось! …
Но было поздно, меня уносило в детство.
Родной, басистый голос отца, пропитанный хрипотцой, рассказывал мне в полумраке комнаты сказки с Испода. Он улыбался и по-отечески трепал меня за живот, когда в истории был забавный момент, и делал свой голос более серьезным и зловещим, когда нужно было меня напугать. По стенам скакали тени героев и принцесс, в покоях искрилась магия.
– И тогда белый кролик надел очки, и…
– Разве кролики носят очки, папа? – я сморщила нос, – никогда не видела кролика в очках…
Наигранно нахмурившись, отец задумчиво почесал короткую бороду, а после, махнув рукой, запустил в воздух сноп магических искр, превратившихся сначала в сгустки мерцающего тумана, а после, в кроликов.
Они были в очках.
Залившись смехом, я подскочила на кровати и попыталась рукой дотянуться до одного из животных, но описав дугу под потолком, кролик, размашистыми прыжками, скрылся за стеной.
– Видишь, крошка! Еще как носят, – оставив у меня на кончике носа теплый поцелуй, папа закрыл книгу, и положив ее на столик, поправил мне одеяло, – пора спать Дафна, завтра очередной тяжелый день.
После слов отца заныла напряженная шея, уставшая от упражнений мисс Лекс. Поджав губы, я позволила папе уложить меня спать, и теперь смотрела, как он, остановившись у входной двери, подмигивает мне.
– Украду тебя завтра на прогулку у озера, поиграем в прятки… – прошептал он, и приложив палец к губам, зашептал, – только тише, это тайна! Не выдай все маме…
Губы против моей воли расползлись в широкой улыбке, и уткнувшись лицом в подушку, я постаралась скорее уснуть, чтобы прогулка с отцом оказалась ближе.
Казалось, что я падаю в глубокую кроличью нору без дна, цепляя руками события и людей, которых я не помнила, или хотела бы позабыть. Мелькали лица, удивленные или смешные, гримасы и руки, что пытались схватить. Я бежала по темному лабиринту с болью в ноге, сжимая до онемения ладоней шелк платья, а вот уже ощущаю спиной твердость деревянной скамейки во дворе Скворечника. Я улыбалась Фобосу, смеялась с Деметрой, воровала с Деборой повидло с королевской кухни, держала за руку Стефана. Невероятный водоворот образов смешивался в одну неприятную кашу, но вновь рассеивался. Уступая место какому-то короткому воспоминанию, чтобы затем снова переплестись с другими, заставляя меня сходить с ума.
Я держала на руках крошечную Викторию, и поражалась тому, насколько чудесные и чистые ее глаза, которыми она так завороженно смотрела на мир вокруг, и на меня – свою старшую сестру.
