Какая-то женщина поднялась с места и попыталась схватить Жан-Клода, но охранник мигом подоспел, чтобы усадить ее обратно, в то время как Жан-Клод поднялся выше — туда, где его было не достать. Я не сразу заметила, что у охранника длинные блондинистые волосы, а когда увидела их, то поняла, что это Нечестивец — один из Нечестивой Истины, и, словно моя мысль призвала его, среди столиков я заметила Истину. Из-за темных волос его почти не было видно в полумраке. Они вдвоем следовали за Жан-Клодом по залу, следя за тем, чтобы никто из посетителей не сорвался с катушек. Одеты они были, как сотрудники «Запретного Плода», вот я их и не приметила сразу. Между столиками лавировали еще как минимум четыре охранника. Судя по всему, Нечестивец направлял их, в то время как Истина оставался рядом с Жан-Клодом, пока тот парил над толпой, по большей части состоявшей из женщин. Истина находился так близко, что я поняла, насколько уязвим был Жан-Клод в своем полете. Я с трудом прогнала из головы место убийства, на котором сегодня была, чтобы он не прочел эти мысли во время своего шоу. Я доверила его безопасность Нечестивой Истине. Я бы кого угодно им доверила. Настолько они были хороши. Поборов свои страхи, я сосредоточилась на том, чтобы быть здесь и сейчас.
Итан покрепче приобнял меня за плечи, что успокоило нас обоих, поскольку верживотным нравится валяться большой щенячьей кучей — вернее, в данном случае, кошачьей. Я надеялась, что он ловит только мои эмоции, а не реальные воспоминания. Свои кошмары я предпочитаю держать при себе. Итан прижал меня еще ближе, словно без слов хотел донести, что все в порядке.
Грэхем наклонился ко мне и спросил:
— Что случилось?
Я покачала головой и хотела отпихнуть его подальше, потому что внезапно словила приступ клаустрофобии, когда они оба оказались так близко, но как только я коснулась обнаженной руки Грэхема, волна покоя окатила меня. Прикосновение к вервольфу успокаивало меня так, как никогда не успокаивало прикосновение к вертигру. Может, потому что волк был зверем зова Жан-Клода, но, как бы там ни было, теперь я могла уделить внимание Жан-Клоду и его представлению.
Он без усилий парил над возбужденной толпой и голубой прожектор следовал за ним, когда он описывал круги над зрителями. Он был так красив, что у меня сердце сжалось в груди, но поверх этого чувства была мысль, которая преследовала меня еще с нашего знакомства: «Как может кто-то настолько прекрасный желать меня?». Я привела себя в порядок, но кто мог сравниться вот с этим — с ним?
И вдруг он оказался надо мной, его кудри обрамляли лицо. Глаза были накрашены почти как маска домино
Он коснулся меня всего лишь кончиками пальцев, и на секунду ветер его силы растрепал мои волосы, создав ореол из кудрей вокруг моего лица, как если бы я была отражением Жан-Клода. Он улыбнулся той улыбкой, которая была лишь для меня, и снова взмыл над толпой — на этот раз быстрее, и его крылья трепетали, будто хотели взмахнуть, но не могли.
Люди в толпе кричали и хлопали, дополнительным охранникам пришлось удерживать их на местах, чтобы Жан-Клод не врезался в них, и никто его не схватил. Нечестивец и Истина держались рядом с ним, поспевая за счет своей сверхъестественной скорости. Они были вампирами, а не оборотнями, но не всем вампирам приходится уповать на ментальные трюки, чтобы казаться быстрее человека. Как я уже объясняла МакКиннону, некоторые вампиры действительно настолько хороши.
Жан-Клод завис над сценой, вернувшись в вертикальное положение из горизонтального. Одну ногу он поставил на пол, а другую держал чуть согнутой в колене, руки его были подняты вверх. Какое-то время казалось, что он пришпилен голубым светом прожектора, как бабочка, и вот он уже опустился на сцену. Сперва он опустил одну ногу, затем другую — чуть дальше, как если бы ему нужно было сбалансировать вес своих крыльев за спиной. Толпа оживилась, люди начали подниматься с мест, аплодировать, в руках у женщин замелькало такое количество купюр, что со стороны они казались раскидистым лесом.
