Первое время они работали как отшельники, никого не принимали в своей мастерской, и кроме Михаила Васильевича Нестерова мало кто из художников знал, над чем работают братья Корины. Но вскоре об этюдах Павла Дмитриевича прослышали его коллеги. С позволения хозяина стали заходить на Арбат, поднимались на последний чердачный этаж большого дома, входили в комнаты с низкими сводчатыми потолками, замирали от удивления и восторга. Среди московских художников распространился слух о том, что один из Кориных - Павел - пишет нечто грандиозное, пишет талантливо, широко и необыкновенно. А второй - Александр - копирует классиков так, что не отличишь, где подлинник, а где копия.
У молвы легкие крылья. Долетела она до итальянского города Сорренто, где жил тогда Горький. Говорят, о братьях Кориных рассказывали ему художник Федор Богородский и известный советский ученый-анатом Терновский.
3 сентября 1931 года в мастерскую Кориных не вошел, а влетел запыхавшийся коллега, выпалил, волнуясь, скороговоркой:
- Павел Дмитриевич, спускайтесь скорей вниз. Там Горький к вам приехал да никак не смог подняться по лестнице. Одышка у него. Хочет познакомиться с вами...
Это было так неожиданно, ошеломляюще, что Корин не сразу поверил: мол, вероятно, ошибка. Но ошибки не было. Алексей Максимович Горький действительно приехал познакомиться с молодыми художниками из Палеха, которых ему рекомендовали как будущее русской живописи. Лифта в доме в то время не было. Отдышавшись на площадке четвертого этажа, Горький поднялся в мастерскую братьев Кориных. Радостное волнение охватило художников. Они знали взыскательность великого писателя, помнили его резко отрицательное отношение к любым проявлениям модернизма, верили его вкусу - ярого сторонника реалистического искусства. Опытный глаз и чутье не изменили Алексею Максимовичу: он сразу увидел в Павле Корине недюжинный талант живописца. Долго и внимательно рассматривал этюды Павла Дмитриевича, расспрашивал о композиции будущей картины, поинтересовался названием.
- «Реквием», - не очень уверенно ответил Павел Дмитриевич.
Горький нахмурился, лицо сделалось суровым, задумчивым. Затем, посмотрев на художника дружески-покровительственно, сказал:
- Адреса не вижу. Название должно определять содержание. - Кивнул на этюды. - Они все эти уходящие. Уходят из жизни. Уходящая Русь. Я бы так и назвал: «Уходящая Русь».
И художник, багровый от волнения, сказал, сверкая лучистыми глазами:
- Пожалуй, вы правы, Алексей Максимович. Так будет лучше - «Уходящая Русь».
Потом прошли в комнату Александра Дмитриевича, Горький сразу же обратил внимание на копию «Мадонны Литты». Глаза его загорелись. Попросил:
- Продайте мне ее, Александр Дмитриевич.
- Не могу, Алексей Максимович, - ответил Корин-младший, - не продам.
Александр Дмитриевич не знал, как ему поступить: слишком неожиданным было предложение. Он чувствовал себя неловко и растерянно: как это вдруг продать... Горькому!..
Прощаясь, Горький сказал Кориным:
- Вам бы надобно в европейских музеях побывать: Дрезден, Лувр, Италия. Обязательно в Италию нужно поехать, непременно. Это школа великая - искусство Возрождения. Поедемте вместе. Завтра приходите ко мне, там и решим.
На другой день Павел Дмитриевич был гостем Горького. Алексей Максимович спросил:
- А почему без брата?
Павел Дмитриевич смутился:
- Так он решил, что вы меня одного в Италию пригласили.
- Почему же одного? Оба поедете. Непременно оба, -сказал Горький.
За обедом Екатерина Павловна Пешкова попросила Павла Дмитриевича:
- Уговорите своего брата продать Алексею Максимовичу копию Леонардо. Он только о ней и говорит.
- Так ведь он хочет подарить ее Алексею Максимовичу, да стесняется. А продать - нет, что вы! - ответил Павел Дмитриевич.
И вот Александр Дмитриевич принес в дом Горького «Мадонну Литту». От чистого сердца дарил он ее великому писателю. Но Горький не мог принять такого подарка.
- Я человек богатый, - говорил он художнику. - А вам деньги нужны. Давайте рядиться: сколько вы за нее хотите?
- Не знаю, Алексей Максимович, - терялся Корин-младший. - Неудобно с вас деньги брать.
- Ну, вот что: в музей вы отдавали за полторы тысячи. Это, конечно, дешево. Я даю вам три. Тысячу - здесь, а две в Италии. Там вам деньги нужны будут.
Так и порешили.
Удивительное дело: Горький отгадал их заветную мечту - увидеть мировые шедевры в подлинниках! А уже через несколько дней, 18 октября, от Белорусского вокзала столицы отошел поезд, в одном вагоне которого ехали А. М. Горький и братья Корины. Вместе ехали до Берлина. Дальше путь Горького лежал прямо в Сорренто, а Корины решили по пути в Рим задержаться на короткое время в Берлине и Мюнхене. И наконец они в Риме...
