Так, так: акварели Барселонского, живопись Пчелкина и Юлина открывают новую страницу в развитии советского изобразительного искусства. Богатство красок... трепет березовой листвы... необычайная экспрессия... Так, так...
«А мы-то по своей темноте и неопытности принимали изысканную пестроту этой живописи за манерность, за кривляние, за желание во что бы то ни стало пооригинальничать, -думал Владимир, читая статью. - Акварели Барселонского мы считали заумной мазней, а это, оказывается, всамделишные шедевры, новое слово в советской живописи... Картину Бориса Юлина считали подражанием ремесленника, а это, оказывается, “талантливое отображение социалистической действительности”! Ну и ну, черт возьми!»
Чертыхаясь и отплевываясь, Владимир продолжал читать, перескакивая через пустопорожние строчки. Ага, вот, кажется, и про формализм... Вартанян! Вартанян зачислен в формалисты! Вот, оказывается, кто наш враг! По мнению критика, Вартанян пишет слишком яркими, слишком светлыми красками...
В большой статье, претендующей на обзор выставки, не было ни слова о «Приеме в партию». Как будто такой картины и не было.
Владимир растерялся. Этого он не ожидал. Ну, пусть бы разругали, указали на промахи (наверное, есть и промахи!) - что угодно, только не молчание! «Впрочем, -вспомнил он умные слова, - умолчание тоже своеобразный вид критики».
Статья Винокурова вызвала бурную реакцию среди читателей, побывавших на выставке. В течение всего дня в редакцию звонили художники, студенты, служащие, инженеры. У всех был один и тот же недоуменный вопрос:
- Почему в газете ничего нет о картине «Прием в партию»?
Из редакции сначала отмахивались: «Критик не нашел нужным...» Но такие ответы вызывали еще большее возмущение.
- Что значит «не нашел нужным»? - гремел по телефону басовитый голос. - По-вашему, газета - частный орган вашего критика?!
К вечеру в редакции началось смятение. Редактор понял, что допущена ошибка, которую нужно исправлять. Выругав читателей, которые вмешиваются «не в свое дело», а заодно и своих сотрудников, которые доставляют столько хлопот редактору, он пригласил к себе в кабинет автора злополучной статьи, Винокурова:
- Ну что вам стоило? Упомянули бы между прочим, и никаких бы хлопот... А то еще и в ЦК партии напишут...
Семен Семенович рассыпался мелким смешком, потом заговорил. Во-первых, он не ставил своей целью разбирать каждую картину, он лишь коснулся основных проблем советского изобразительного искусства; во-вторых, картина Машкова выпадала из плана статьи; в-третьих, она - весьма среднее произведение; в-четвертых, звонки в редакцию - обычное явление, и нечего на них обращать внимание. Если бы каждый мог верно ценить произведения искусства, тогда бы не было искусствоведов!
В другое время такая блестящая речь, несомненно, подействовала бы на редактора, но сейчас он был так напуган многочисленными звонками читателей, что аргументация критика не произвела на него никакого впечатления. В кабинет вошла секретарша и доложила, что свидания с редактором добивается какой-то председатель колхоза.
Редактор удивился и переспросил:
- Председатель колхоза? Вы уточните, может, он не в ту редакцию попал. Ему, наверно, нужна редакция газеты «Сельское хозяйство».
Секретарша пожала плечами и ответила, что председатель толкует что-то о картине Машкова.
- Опять Машков! - Редактор откинулся на спинку кресла и с немым укором посмотрел на знаменитого критика. - Скажите этому товарищу, - обернулся он к секретарше, - что это ошибка, и мы исправим ее. А я сейчас занят и принять не могу. Никого не принимаю, - поправился он на всякий случай.
Секретарша вышла, но не успела захлопнуть дверь, как в нее вошел коренастый, плотный мужчина средних лет, интеллигентного вида.
- Председатель колхоза «Застрельщик» Слепцов! -громко, по-военному, отрекомендовался он и пошел к столу редактора. Тому ничего не оставалось, как привстать и протянуть руку со словами:
- Рад, очень рад... Присаживайтесь.
- Присаживаться некогда, товарищ редактор, - пробасил вошедший. - Я вот статью написал о картине Машкова «Прием в партию»...
- Вы знаете Машкова? - нетерпеливо перебил его Винокуров.
- Не имею счастья, - спокойно ответил Слепцов, не взглянув на критика. Он наблюдал теперь за выражением лица редактора, который пробегал глазами его рукопись.
- Вам нравится эта картина? - спросил редактор.
- Отличная вещь! Хотелось бы поскорей получить с нее репродукцию для клуба. - Говоря это, Слепцов с сожалением обвел взглядом голые стены редакторского кабинета.
Дочитав статью (она была невелика), редактор посветлел лицом и сказал:
- Мы напечатаем вашу корреспонденцию. - И в самом деле напечатал на другой же день. Так была исправлена ошибка.
Владимир и его друзья спрашивали друг друга:
- Ты не знаешь этого Слепцова? - и пожимали плечами. Машков почему-то представлял этого Слепцова похожим на Аркадия Волгина.
