– Можно спросить, Том, ты курил? Я имею в виду марихуану.
– Нет, – качает головой он.
Я молчу, тщательно подбирая слова.
– В твоей семье есть случаи психических расстройств?
– К чему ты ведешь? Что я сумасшедший? – Том напрягается.
– Отнюдь нет. Я просто хочу узнать, есть ли в семье случаи, скажем, депрессии.
Он поворачивается и смотрит на закрывающие окно жалюзи, словно может видеть сквозь них затаившуюся снаружи тьму.
– Моя сестра, – говорит Том наконец. – Моя сестра-близняшка болела.
– Ты знаешь ее диагноз?
Он медленно выдыхает.
– Шизофрения.
Я обдумываю услышанное.
– Ты думаешь, она и у меня есть?
– Не могу сказать, Том, но это вероятно. Это подходит к симптомам, которые ты описал, если такое прослеживается в истории семьи, с этим стоит считаться.
Он снова закрывает глаза, как будто пытается отгородиться от меня и окружающего мира.
– Но ты должен знать из случая своей сестры, что от этого есть очень хорошие лекарства. С этой болезнью можно справиться.
Мы некоторое время слушаем тихое тиканье настенных часов, прежде чем Том наконец-то подает голос.
– Сестра совершила самоубийство, – произносит он. – Повесилась три года назад. Она не справилась.
Я пораженно смотрю на него.
Мозг бурлит. Как спасти ситуацию? Я не могу не чувствовать, что снова облажалась, что плохо справляюсь. Я инстинктивно тяну руку, чтобы выразить ему свое сочувствие, но его тело напрягается.
– Послушай, Том. – Я убираю руку. – Я буду наблюдать за твоими мигренями и другими симптомами. А если ты согласишься, я могу устроить тебе разговор с психиатрической командой АСН – они могут провести более тщательное обследование. Есть большая вероятность, что это просто эффект пребывания в изоляции, сбой твоих разладившихся из-за отсутствия света биологических часов.
– Но они ненавидят меня, – резко бросает он.
– Кто? – спрашиваю я. Он застал меня врасплох.
– Все здесь. Они все меня ненавидят.
– Нет, – отвечаю я. – Это не так.
Я и вправду так думаю. Том тихий, серьезный и сознательный, он нравится многим на станции. Он явно тайком влюблен в Дрю, который делает вид, что этого не замечает, и относится к нему с неизменным дружелюбием.
– Мы все так иногда думаем, – продолжаю я. – Все заперты вместе, мелочи раздуваются до огромных размеров, люди становятся склочными и раздражительными. Легко решить, что все против тебя, но они просто погружены в собственный мир, справляясь со своими проблемами.
Он вновь смаргивает слезы, и, не думая, я встаю на колени у его стула и притягиваю его в непрошеное объятие.
– Мне так жаль насчет твоей сестры, – мой голос надламывается из-за эмоций. – Но я обещаю, Том, с тобой этого не случится.
Он выдерживает объятие еще пару мгновений, прежде чем отстраниться.
– Спасибо, – говорит он, и мы встаем, а после он спешит к двери быстрее, чем я успеваю попрощаться.
Черт. Я разглядываю жалкий маленький сверток на столе в моей спальне. Домашние трюфельные конфеты с виски, которые я сделала для Роба, чье имя вытащила из шляпы при распределении «тайного Санты», выглядят откровенно непривлекательными в контейнере, на скорую руку слепленном из бумаги для принтера. Все в моем подарке выдает спешку – несмотря на то что у меня был месяц на подготовку, я состряпала их сегодня днем, откопав онлайн рецепт и выпросив ингредиенты у Раджива.
Впрочем, сойдет. Уже нет времени придумывать что-то другое.
Я втискиваюсь в черное платье, быстро крашусь, добавляя каплю консилера на шрам и темные круги под глазами, слегка припудривую щеки румянами, но это только подчеркивают мою бледность.
Я оглядываю себя в зеркале. Смахиваю на Мортишу Аддамс – нам стоило выбрать хэллоуинскую тему, большинство из нас с легкостью сойдут за готов или вампиров.
Наведавшись в клинику, я добываю упаковку «Трамадола»[19] из шкафа, проглатываю парочку пилюль, а остальные запихиваю в лифчик. Просто чтобы пережить этот вечер, обещаю я себе. Этот долгожданный ужин знаменует зимнее солнцестояние – пережив половину периода полной темноты, начиная с завтрашнего дня мы будем официально двигаться назад, к свету.
Подходящее время, чтобы перевернуть страницу и избавиться от этой привычки раз и навсегда.
К тому времени, когда я прибываю в гостиную, почти все уже там. Все, кроме Алекса, замечаю я, и Тома. Я отгоняю беспокойные мысли и озираюсь по сторонам, впечатленная трансформацией. Элис развесила мои венки вдоль гирлянд с разноцветными фонариками и приглушила яркие лампы на потолке самодельными тканевыми абажурами. Большие высокие свечи завершают эффект, смягчая резкие контуры комнаты, превращая ее во что-то более уютное и интимное. Гавайская гитарная музыка тихо играет на фоне.
– Вот ты где! – Элис подходит ко мне, когда я добавляю свой подарок к горке на кофейном столике. Она накидывает цветочный венок мне на шею и обнимает. Я с облегчением вижу, что Алекс пришел, одетый, как и все мужчины, в яркую гавайскую рубашку и мешковатые шорты карго.
