– Вот. – Арне появляется возле меня, передавая тарелку с едой. – Ешь, пока не упала в обморок.
Я послушно беру ее. Начинаю с самосы[21].
– Ну, как ты? – спрашивает он. – Я хотел поговорить, но ты всегда занята. Или я занят.
– Просто занималась всем этим. – С необходимостью писать обширные отчеты медицинской команде АСН, заботиться о Каро, не говоря уже о том, чтобы справляться с собственными шоком, печалью и нависающим чувством, что я подвела Алекса, я едва ли перемолвилась словом с остальными после происшествия. – Я не очень общительная в последнее время. Прости.
– Не нужно извиняться, – бормочет Арне, быстро оглядываясь и проверяя, что нас не слышат. – Две смерти. Остаток праздников отменен. Народ начинает верить, что станция проклята.
– Проклята? Я думала, мы все здесь ученые-рационалисты.
– Не все, – морщится он. – Кроме того, с каких пор это исключает суеверность?
Я раздумываю над этим. Арк стал особенно мрачным, постоянно бормочет себе под нос что-то на русском. Раджив и Элис выглядят очень потрясенными последними событиями, оба более тихие, чем обычно. Только Соня сохраняет стойкое самообладание, отказываясь участвовать в сплетнях или строить предположения.
– У тебя есть какие-то теории? – Арне разглядывает меня так, что я чувствую себя до странного незащищенной. – Насчет Алекса?
– Не особо, – отвечаю я, уклоняясь от ответа. Как бы я ни хотела открыться, поговорить с кем-то и попытаться во всем разобраться, я не могу рисковать разжечь ситуацию еще сильнее.
И точно не здесь.
Арне снова вскидывает бровь. Я, очевидно, не очень убедительна.
Я поддаюсь, понижая голос и отворачиваясь, чтобы никто не смог прочитать по губам.
– Я не знаю, Арне. Понятия не имею, во что верить. Сандрин расспросила всех. Никто ничего не видел и не слышал после того, как он ушел из гостиной тем вечером. Бог знает, что случилось.
Я прокручивала это у себя в голове снова и снова. Была ли Каро права, утверждая, что Алекс не покончил с собой? Кто знает. И те отметины на его лодыжках могли иметь безобидное происхождение, хотя исследование обуви не пролило свет на это.
Арне вздыхает. Я чувствую, что он еще что-то хочет сказать, но с меня пока достаточно. На данный момент я отчаянно нуждаюсь в парочке таблеток и нескольких часах отдыха от всего этого напряжения.
– Мне стоит проверить, как там Каро, – говорю я, цепляясь за оправдание, хотя Элис и Соня почти не отходят от нее после смерти Алекса.
– Она у себя в комнате?
– Ей нужен был отдых, – киваю я. – И тепло. Предписание врача.
Отставив остатки еды, я наведываюсь в клинику, проглатываю пару таблеток «Трамадола», добавляя несколько бензодиазепамов, потом иду стучаться в дверь спальни Каро.
– Входите, – слышится слабый голос.
Она лежит на своей койке, все еще в черной юбке и топе, в которых была на похоронах.
– Как ты? – Я сажусь рядом с ней.
– Не спрашивай. Хорошо? – Ее глаза моментально наполняются слезами.
Ее руки засунуты под топ, ладони прижаты к животу.
– Ты уже чувствовала, как ребенок шевелится?
– Вчера в первый раз. – Она на секунду улыбается, но затем ее голос становится сдавленным. – Поверить не могу, что он не сможет тоже это ощутить.
Я прикасаюсь к ее щеке. На это мне нечего сказать.
Каро перекатывается на бок, закрывая глаза.
– Я не думаю, что смогу сделать это одна, – всхлипывает она.
– Тебе и не нужно. У тебя есть я, и Элис с Соней. Потом, когда вернешься домой, с тобой будут все друзья и семья.
Она согласно хмыкает.
– Ты им уже сказала? – спрашиваю я. – Своей семье?
– Я разговаривала с ними пару дней назад.
– Насчет ребенка? Или Алекса?
– И о том, и о другом.
– Что они сказали?
– Они в панике, хотели срочно вернуть меня домой, – говорит она. – Мне пришлось снова объяснять, почему это невозможно. – Она садится, одергивая футболку. – Мама расплакалась, а потом связь прервалась. Мне нужно попытаться позвонить им сегодня, но я не уверена, смогу ли с этим справиться. Знаешь, иногда легче разбираться со всем в одиночку? – Каро смотрит на меня, ища подтверждения своих слов. – Ты просто можешь пережить свои проблемы, но почему-то, когда сталкиваешься с реакцией других, становится только хуже.
Я киваю, впитывая истинность ее слов. Вспоминая собственную тягу к изоляции после аварии, то, как тяжело мне было находиться в обществе сестры, коллег, друзей, выносить постоянный груз их сочувствия и обеспокоенности. Они хотели как лучше, я знаю. Они попросту переживали.
Но были времена, когда я хотела закричать.
– Мне нужно тебя осмотреть, – говорю я. – Убедиться, что с вами обоими все хорошо.
– Но это не так, да, Кейт? – Свежие слезы начинают катиться по щекам Каро. – Что мы будем делать насчет Алекса?
Я думаю притвориться, что не понимаю, но это было бы нечестно.
– Я не знаю, – признаю я.
– Я пыталась поговорить с Сандрин. Сказала ей, что Алекс никогда бы не покончил с собой. Я говорила, что кто-то сделал с ним это.
– И что она ответила?
