– Кейт, ты хоть представляешь, насколько безумно это звучит?
Я моргаю, замерев от ужаса. Жалею, что пришла сюда и рассказала ему все это.
Глупо, Кейт. Ужасно глупо.
– Извини. Я думала, ты хочешь помочь. – Я отворачиваюсь, но он притягивает меня назад.
– Кейт, – говорит Арне примирительно. – Пожалуйста… я не хотел тебя обидеть. Это… – он запинается, – слишком много новостей сразу, понимаешь?
Я киваю, смахивая слезу, скатившуюся по моей щеке со шрамом.
– У тебя есть какие-то доказательства? – спрашивает Арне. – Кроме данных с браслетов?
– Нет, – качаю я головой. – Только снимки следов на лодыжках Жан-Люка.
– Ты записала что-то из этого? Что сказал Жан-Люк?
– Я собиралась. Но он говорил на французском, и я хотела убедиться, что все правильно поняла. Я планировала показать Сандрин, но когда вернулась, чтобы посмотреть записи снова, кто-то удалил их из системы.
– На французском? – Арне закусывает губу. – Возможно ли, что ты неправильно услышала? Ты знаешь его не в совершенстве, верно?
– Не в совершенстве. Но я практически уверена, что он сказал именно это. Он хотел увериться, что мы не в опасности. Что-то вроде этого.
– Значит, у тебя нет доказательств без того видео? Ничего конкретного.
– Нет. Кроме фотографий лодыжек Алекса. И, наверное, пропавших таблеток.
Арне меряет меня взглядом, и меня осеняет. Он знает. Он знает обо мне. Он, наверное, догадался, когда те таблетки выпали у меня из кармана.
О Господи. И теперь он мне не верит. Думает, что я прикрываю свою зависимость.
Я моргаю, пытаясь придумать, что сказать, но он опережает меня.
– Кейт, что именно ты хочешь от меня?
Я стою, сомневаясь. Я не знаю. Понятия не имею, как со всем этим справиться. Внезапно стресс и усталость, переживания за Каро, за мой конфликт с Сандрин, за все полностью захлестывают меня.
– Я… – голос ломается. Я заливаюсь слезами.
– Кейт, иди сюда. – Арне заключает меня в объятия, а затем тянется в карман за пачкой салфеток.
Я вытираю глаза, вдыхая глубоко, все еще прерывисто дыша от переизбытка эмоций. Он забирает у меня салфетку и промокает мою щеку. Потом неожиданно наклоняется и целует меня.
Наши губы соприкасаются только на несколько секунд, прежде чем я прихожу в себя и отстраняюсь.
– Прости, – бормочет он. – Неуместно. Я просто хотел сделать это очень давно. И да, я знаю, что сейчас не время.
– Все в порядке. – Я пытаюсь разобраться в клубке своих эмоций. Что я на самом деле чувствую к Арне? Что все это значит?
– Дерьмо! – восклицает он, отворачиваясь. – Это место. Оно правда, мать его, достало меня.
Я откашливаюсь.
– Оно достало всех нас, Арне. Может, Арк прав, и эта станция проклята.
– Послушай, – он снова поворачивается ко мне. – Забудь о том, что только что произошло, ладно? Ты мне нравишься, вот и все. И я терпеть не могу, когда ты так расстроена. – Он снова вздыхает. – Я узнаю у Кристин, когда именно я уехал с Мак-Мердо, если тебя это успокоит.
– Ладно. – Я задерживаюсь в нерешительности. Чего я действительно хочу, так это чтобы он притянул меня к себе и поцеловал снова. На этот раз как следует.
Но я доктор, профессионал. Я уже совершила ошибку с Дрю и не могу рисковать еще одной.
– Мне лучше идти. – Я отдаю ему пачку салфеток.
– Да, мне тоже нужно здесь закончить. – Он берет гаечный ключ, одаряя меня печальной улыбкой, когда я ухожу.
Я выбираю другой путь обратно к «Альфа», через противоположный конец гаражной мастерской, направляясь к двери, ведущей к одной из кладовых поменьше. Только когда я приближаюсь к большому отсеку с полками, где хранятся запасные автозапчасти, я замечаю серебряный проблеск на земле возле тяжелой пластиковой коробки с разными веревками и цепями.
Я нагибаюсь и поднимаю предмет, поднося кусок металла к свету, чтобы разглядеть. Мой желудок холодеет, когда я понимаю, на что смотрю – браслет Алекса. Или, скорее, электрический регистратор данных, который расположен в его середине, раздавленный почти до неузнаваемости.
Я оглядываюсь назад, но Арне снова согнулся над снегоходом.
Сердце начинает колотиться быстрее. Видел ли он меня?
Я засовываю маленький кусок металла в карман и убираюсь оттуда подальше, пока он не заметил.
Черт возьми.
Я запираюсь в клинике и изучаю маленький регистратор данных у меня в руке, пытаясь понять, что это значит. Может ли быть безобидное объяснение тому, что он был в гараже? Мог ли Алекс как-то его потерять, прежде чем пропал той ночью?
Но это не сходится. В «Бета» никого не было вечером в середину зимы, мы все находились в столовой и гостиной.
Кроме того, где пластиковый ремешок, который идет с ним?
Я внимательно разглядываю регистратор данных. Он полностью расплющен – никак нельзя определить, случайно или намеренно. Может, его переехали одним из снегоходов? Но в той кладовой нет места даже для квадроцикла, и никто не мог нанести такой урон, просто наступив на него.
Но если кто-то сделал это намеренно, например, молотком, почему просто не выбросить его в один из мусорных баков? Или зарыть в снег?
